Читалка - Апокалипсис 2012 или Пророчества Майя

вы почувствуете себя настоящим первооткрывателем. Какой-то путешественник и, несомненно, мудрый человек, сказал, что в первый день, попав в индейскую сельву, он думал, что оказался в раю, а в последний день, на грани безумства выходя из леса, он был уверен, что удирает из «зеленого ада».

Именно так, два в одном: и ад, и рай. Времен года здесь не знают: постоянно жарко, сыро и душно. Муравьи и термиты, пожирающие на своем пути все живое; тучи москитов и комаров, укусы которых отравляют кровь; ядовитые змеи, смертоносные пауки, я уж не говорю о ядовитых растениях, которых не счесть: разве это не адское место?

И в то же время сельва — истинный рай, который можно увидеть, но нельзя придумать: цветы невиданной формы и цвета, огромные орхидеи, которых здесь бог знает сколько видов, бабочки и ко

либри, похожие на порхающие цветы... словом, буйное цветение жизни. Первозданный лес, индейская сельва, которая нисколько не изменилась со времен древних майя. Таинственный, неизведанный мир.

Древний индейский город Паленке, куда мы идем, в самой чаще леса.

Белый европеец уже через час затерялся бы в таком лесу безвозвратно. И потому со мной к древнем}' городу отправился местный житель Диего, которого я уговорил быть моим проводником в этом опасном путешествии. По сравнению со мной Диего старик: мне нет тридцати пяти, а мексиканец давно уже седой и лысый. Из уважения к возрасту я зову его дон Диего, хотя никаким дворянским происхождением старик не отличается. Он местный и знает всю округу до последнего камня.

Скоро подъем стал довольно крутым, а дорога превратилась в полуразрушенную тропинку с большими выбоинами. Небо чистое, здесь, в горах, особенно синее. Кое-где возвышаются покрытые деревьями и кустарником холмы.

Поднимались неспешно, мне, жителю равнин, трудно дышать высокогорным воздухом. Там, наверху, нас ожидает священный город майя Паленке. К слову сказать, как майя называли этот город, никто не знает. «Паленке» — слово испанское,

означает «крепость».

Идти трудно. И все же мы были в пути не менее шести часов, когда я запросил передышки. Приняли решение заночевать на вершине холма. Я просто рухнул на землю, а Диего прошел немного в глубь зарослей и нашел место, где мы могли бы расположиться, развести костер и что-то приготовить. Вода у нас есть, еда тоже. Так что уже минут через десять мы жуем консервы и запиваем их интернациональной кока-колой. Ее здесь, и на равнинах и в горах, пьют очень много, она тут по цене, как вода в ручье.

А главное блюдо в мексиканской народной кухне, конечно, кукуруза — маис — жареная и вареная; ее едят, пьют и на хлеб намазывают с майонезом или тертым сыром, с мясом и молотым перцем... И конечно, мексиканцы ничего не едят без стручкового перца чили, его здесь выращивают бог знает сколько сортов, и все в дело идут.

Сами мексиканцы называют Мексику страной Лимонией, потому что лимон они добавляют в еду всегда, чтобы ни готовили: мясо, курицу, рыбу, супы, салаты, чипсы, орехи, чай...

Вообще в Мексике любят повеселиться, а особенно поесть. Едят много и с удовольствием, не глядя на часы. Может, потому на улицах полно толстяков, которые, впрочем, нисколько этим не огорчаются.

Из спиртных напитков, конечно, текила, которую производят из сока кактуса. На ура идут «пульке», «мескаль»—тоже далеко не детские напитки. Согласно древней легенде, текила была открыта индейцами, когда от удара молнии загорелась агава. Изумленные индейцы приняли полученный при этом ароматный нектар за дар богов. Древних богов за прошедшие столетия позабыли, а вот «дар богов» выпускают количеством до 300 названий. Есть в Мексике целый город Текила, столица этого напитка.

Вообще, аборигены похожи на нас, русских: добрые, веселые, любят поговорить «за жизнь». Любят устраивать праздники по любому поводу, иногда у себя в саду, в гараже (совсем как у нас в России), реже —в кафе, ресторане... Роднит нас с мексиканцами

и сам стиль жизни: и мы, и они эмоциональны, непунктуальны, забывчивы и совсем не трудоголики...

Солнце уже зависло над горизонтом, дело шло к сумеркам. Нам предстояло заночевать в джунглях. Ночью в сельве довольно сыро и прохладно. Чтобы не спать на голой земле, нарезали длинных широких листьев и соорудили из них место для сна.

• Будем спать по очереди, — сказал Диего. — Я подниму тебя, когда почувствую, что засыпаю сам. Потом ты сделаешь то же самое.

Я с ним не спорил. Туг же завернулся в пончо и спустя мгновение заснул.

• * *

Ночь в сельве черна и непроглядна, будто чернил в глаз плеснули. Когда луна полная, она хоть как-то освещает окрестности, но в ту ночь месяц только народился...

Я сладко спал, когда Диего меня растолкал... он что-то мычал, указывая мне за спину. Я оглянулся, но во тьме ничего не увидел. Однако услышал какие-то шорохи и заметил легкое движение во тьме.

• Вечер добрый, сеньоры, — сказал подошедший к костру человек. — Простите, если я вас напугал.

Он стоит, освещенный пламенем костра, — старик в просторном белом балахоне с коричневым

орнаментом на груди. В руке он держит длинную палку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся духовой трубкой. Я первым оправился от испуга и указал ему на место у костра. Через несколько минут мы все уже сидели у огня и ждали, что пришелец расскажет о себе.

Повел он себя как-то странно: взял у Диего сигарету, размял ее, чтобы табак просыпался на ладонь, а потом бросил все это в огонь. Что-то сказал на неизвестном мне языке, потом пояснил, что это жертва духам огня. Сделав это, с явным удовольствием закурил, при этом почему-то каждый раз задирал голову вверх, когда выпускал дым из ноздрей.

Первое время разговор не получался. Он просто сидел и курил, не обращая на нас никакого внимания.

• Вы заметили наш костер? — не выдержав затянувшейся паузы, спросил его Диего.
• Нет, — старик затушил о землю выкуренную до фильтра сигарету. — Я заметил вас еще днем. Бывают дни,