Читалка - Апокалипсис 2012 или Пророчества Майя

означает «крепость».

Идти трудно. И все же мы были в пути не менее шести часов, когда я запросил передышки. Приняли решение заночевать на вершине холма. Я просто рухнул на землю, а Диего прошел немного в глубь зарослей и нашел место, где мы могли бы расположиться, развести костер и что-то приготовить. Вода у нас есть, еда тоже. Так что уже минут через десять мы жуем консервы и запиваем их интернациональной кока-колой. Ее здесь, и на равнинах и в горах, пьют очень много, она тут по цене, как вода в ручье.

А главное блюдо в мексиканской народной кухне, конечно, кукуруза — маис — жареная и вареная; ее едят, пьют и на хлеб намазывают с майонезом или тертым сыром, с мясом и молотым перцем... И конечно, мексиканцы ничего не едят без стручкового перца чили, его здесь выращивают бог знает сколько сортов, и все в дело идут.

Сами мексиканцы называют Мексику страной Лимонией, потому что лимон они добавляют в еду всегда, чтобы ни готовили: мясо, курицу, рыбу, супы, салаты, чипсы, орехи, чай...

Вообще в Мексике любят повеселиться, а особенно поесть. Едят много и с удовольствием, не глядя на часы. Может, потому на улицах полно толстяков, которые, впрочем, нисколько этим не огорчаются.

Из спиртных напитков, конечно, текила, которую производят из сока кактуса. На ура идут «пульке», «мескаль»—тоже далеко не детские напитки. Согласно древней легенде, текила была открыта индейцами, когда от удара молнии загорелась агава. Изумленные индейцы приняли полученный при этом ароматный нектар за дар богов. Древних богов за прошедшие столетия позабыли, а вот «дар богов» выпускают количеством до 300 названий. Есть в Мексике целый город Текила, столица этого напитка.

Вообще, аборигены похожи на нас, русских: добрые, веселые, любят поговорить «за жизнь». Любят устраивать праздники по любому поводу, иногда у себя в саду, в гараже (совсем как у нас в России), реже —в кафе, ресторане... Роднит нас с мексиканцами

и сам стиль жизни: и мы, и они эмоциональны, непунктуальны, забывчивы и совсем не трудоголики...

Солнце уже зависло над горизонтом, дело шло к сумеркам. Нам предстояло заночевать в джунглях. Ночью в сельве довольно сыро и прохладно. Чтобы не спать на голой земле, нарезали длинных широких листьев и соорудили из них место для сна.

• Будем спать по очереди, — сказал Диего. — Я подниму тебя, когда почувствую, что засыпаю сам. Потом ты сделаешь то же самое.

Я с ним не спорил. Туг же завернулся в пончо и спустя мгновение заснул.

• * *

Ночь в сельве черна и непроглядна, будто чернил в глаз плеснули. Когда луна полная, она хоть как-то освещает окрестности, но в ту ночь месяц только народился...

Я сладко спал, когда Диего меня растолкал... он что-то мычал, указывая мне за спину. Я оглянулся, но во тьме ничего не увидел. Однако услышал какие-то шорохи и заметил легкое движение во тьме.

• Вечер добрый, сеньоры, — сказал подошедший к костру человек. — Простите, если я вас напугал.

Он стоит, освещенный пламенем костра, — старик в просторном белом балахоне с коричневым

орнаментом на груди. В руке он держит длинную палку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся духовой трубкой. Я первым оправился от испуга и указал ему на место у костра. Через несколько минут мы все уже сидели у огня и ждали, что пришелец расскажет о себе.

Повел он себя как-то странно: взял у Диего сигарету, размял ее, чтобы табак просыпался на ладонь, а потом бросил все это в огонь. Что-то сказал на неизвестном мне языке, потом пояснил, что это жертва духам огня. Сделав это, с явным удовольствием закурил, при этом почему-то каждый раз задирал голову вверх, когда выпускал дым из ноздрей.

Первое время разговор не получался. Он просто сидел и курил, не обращая на нас никакого внимания.

• Вы заметили наш костер? — не выдержав затянувшейся паузы, спросил его Диего.
• Нет, — старик затушил о землю выкуренную до фильтра сигарету. — Я заметил вас еще днем. Бывают дни,

когда устаешь от сельвы и хочется поговорить с кем-то, кроме лесных духов.

Здесь, наверное, жить нелегко? — спросил я в надежде его разговорить.

В городе жить труднее. — Старик взял из протянутой пачки еще одну сигарету, вытащил из костра горящую ветку и прикурил от нее. — В городе надо много работать, так много, что и жить некогда. А здесь, в сельве, есть все, что надо человеку. И совершенно бесплатно: еда, вода, ночлег.

Но здесь же опасно, звери кругом хищные, змеи разные.

Если знать их повадки, они не страшнее людей. Разве город — безопасное место? В городе много машин, которые могут убить. В городе много хищных людей, которые могут убить только потому, что им не понравилось, как ты посмотрел... К тому же город убивает душу. Я знаю это, потому что жил в городе, а потом бросил все и вернулся сюда, домой. — Старик обвел руками окружавшие нас джунпи, — В городе индейцу нечем дышать.

За нашей спиной во тьме что-то кричит, шуршит и ухает, а мы сидим у костра, неспешно рассуждая о жизни в городе и дикой сельве. Как-то само собой получилось, что я рассказал индейцу о мастере Санчесе и показал фигурку индейца, что он мне подарил.

• Это очень ценная вещь. — Старик явно знает об этом несколько больше, чем я.
• Санчо — мой брат, — сказал старик. — Меня зовут Мигель. Мы с братом не виделись больше года, с тех пор как я ушел в сельву и стал жить, как шаман.
• Так вы шаман?

Мигель кивнул, будто дело это самое обыкновенное. Он достал из своего метка какие-то травы, растер их ладонями в порошок и, бросая щепотки полученного зелья в костер, начал тихо петь. Его голос то затихал, то становился громче, тело ритмично покачивалось, а зрачки начали закатываться под веки. Я много раз видел, как человек входит в транс, но здесь это выглядело довольно жутко.

Мы с Диего сидим как завороженные: старик упал на землю возле костра, и его тело начало изгибаться так, что, казалось, сейчас переломается сразу же в нескольких местах