Читалка - Об интеллекте

показалась наиболее подходящим полем для моих интересов. Я усердно учился, сдал требуемые вступительные экзамены, подготовил резюме, рекомендательные письма, и Вуаля!, я был принят на дневное отделение биофизики в Калифорнийский Университет в Беркли.

Я был взволнован. Наконец то я смог приступить к серьезной работе над теорией мозга, или мне так казалось. Я завершил свою работу  в Grid без намерений работать снова в компьютерной индустрии. Конечно, это обозначало неопределенный отказ от моей зарплаты. Моя жена уже подумывала что «пора покупать дом и заводить семью», и я к счастью перестал быть кормильцем. Это определенно не было путем наименьшего сопротивления. Но это было наилучшим вариантом, который у меня был, и она поддержала мое решение.

Джон Элленби, исследователь из Grid, затащил меня в свой офис почти перед моим уходом и сказал: - «я знаю, ты не собираешься когда-либо возвращаться в Grid или компьютерную индустрию, но ты никогда не сможешь сказать заранее, что произойдет. Вместо того, чтоб полностью отказываться, почему бы тебе не взять отпуск? В таком случае, если через год или два ты надумаешь вернуться, ты сможешь сохранить зарплату, положение и возможность распоряжаться пакетом акций». Это было прекрасным предложением. Я принял его, но я чувствовал, что оставляю компьютерную индустрию навсегда.

2. Нейронные сети

Когда я поступил в Калифорнийский Университет в Беркли в январе 1986, первым, что я сделал, было собрание истории теорий интеллекта и функций мозга. Я прочел сотни статей анатомов, физиологов, философов, лингвистов, компьютерщиков и психологов. Множество людей из множества областей широко описали мышление и интеллект. В каждой область науки был свой набор журналов и в каждой использовалась своя терминология. Я нашел их описания неподходящими и неполными. Лингвисты говорили об интеллекте в терминах «синтаксис» и «семантика». Для них мозг и интеллект существовали только как язык. Специалисты

по зрению ссылались на 2-мерные, 2.5-мерные, 3-хмерные модели. Для них мозг и интеллект существовали только как визуальное распознавание паттернов. Компьютерщики говорили про схемы и фреймы, новые термины, которые они придумали для представления данных. Никто из этих людей не говорил про структуру мозга и про то, как бы в нем укладывалась любая из их теорий. С другой стороны, анатомы и нейрофизиологи широко описали о структуре мозга и о том, как ведут себя нейроны, но они в большинстве своем избегали любых попыток построить крупномасштабную теорию. Было сложно и  тщетно пытаться ухватить смысл этих разнообразных подходов и гор экспериментальных данных, сопровождающих их.

Примерно в это же время на сцену вышел новый обещающий подход к интеллекту. Нейронные сети существовали еще с конца 60-х в той или иной форме, но нейронные сети и движение ИИ были конкурентами, и за деньги и за умы агентов, занимающихся вложениями в исследования. Исследователи нейронных сетей существенно игнорировались исследовательскими фондами в течение нескольких лет. Тем не менее, немногие продолжали задумываться  о них, и  к середине 80-х они окончательно добились места под солнцем. Сложно сказать точно, откуда взялся неожиданный интерес к нейронным сетям, но несомненно одним содействующим фактором стали продолжительные неудачи в искусственном интеллекте. Люди прогнозировали насчет альтернатив к ИИ и нашли одну в искусственных нейронных сетях.

Нейронные сети были подлинным улучшением после ИИ-подхода, потому что их архитектура базируется, хотя и очень слабо, на реальных нейронных сетях. Вместо программирования компьютеров, исследователи нейронных сетей, известные также как коннекционисты, интересовались изучением того, какое поведение может быть продемонстрировано связыванием группы нейронов вместе. Мозг состоит из нейронов; таким образом, мозг – это нейронная сеть. Это факт. Надежда коннекционистов была в том, что эфемерные свойства интеллекта могли бы проясниться изучением

того, как нейроны взаимодействуют, и некоторые из проблем, которые не решались с помощью ИИ, могли бы быть решены репликацией соответствующего соединения между популяциями нейронов. Нейронные сети отличаются от компьютера тем, что в них нет процессора, и они не хранят информацию в централизованной памяти. Знания и память сети распределены по ее соединениям – прямо как в реальном мозге.

На первый взгляд, нейронные сети казались наилучшим приложением моих интересов. Но я быстро развеял свои иллюзии в этой области. За это время у меня сформировалось мнение, что три вещи были существенными для понимания мозга. Первым моим критерием было включение времени в функции мозга. Реальный мозг быстро обрабатывает потоки информации. Нет ничего статического в потоках информации, поступающих в мозг и из мозга.

Вторым критерием была важность обратных связей. Нейроанатомы давно осведомлены о том, что мозг насыщен обратными связями. Например, в контуре между неокортексом и нижележащей структурой, называемой таламусом, количество соединений, идущих обратно (в сторону входа) превышает количество идущих в прямом направлении более чем в десять раз! То есть, на каждое волокно, передающее информацию в направлении неокортекса приходится десять волокон, передающих информацию в направлении органов чувств. Обратные связи преобладают также и в большинстве соединений внутри неокортекса. Никто не понял конкретную роль этих обратных связей, но из опубликованных исследований ясно, что они есть везде. Я  полагаю, что это должно быть важным.

Третьим критерием было то, что теория или модель мозга должна учитывать физическую архитектуру мозга. Неокортекс не является простой структурой. Как мы увидим далее, он организован как повторяющаяся иерархия. Ни одна нейронная сеть, не обладающая такой структурой, определенно не будет работать как мозг.

Но как только феномен нейронных сетей покинул сцену, ее занял класс очень простых моделей, которые не удовлетворяли ни одному из этих критериев. Большинство