вечером на остановке…
– Дадада! – улыбаясь, перебила она меня. – А я думаю, вроде бы видела вас раньше, а где именно, не помню. Садитесь, – сказала она, глазами показывая на стул.
Я сел. Ксения отложила книгу, а я подумал, что кроме бородатых анекдотов мне на ум ничего не приходит. Черт. Как там говорила Миа Уоллес в исполнении Умы Турман? Неловкое молчание. Неловкое. Молчание. Я на миг задумался, а потом представил, что знаю Ксюшу лет десять, улыбнулся и спросил:
– Как дела?
Мне на самом деле было интересно, как её дела.
***
Мы долго просидели в этой закусочной. Оказалось, что Ксюша живет недалеко от нее, и регулярно после института сюда захаживает. Да, что ни говори, а Питер всетаки маленький город. Мы беседовали по большей части, рассказывая друг другу о себе.
Ксюша учится в институте культуры на последнем курсе. Она – среднего роста, кареглазая брюнетка с очень милым личиком. Мне както сразу понравилось быть в ее обществе, она была ненавязчива, с интересом меня слушала, рассказывала аналогичные примеры из своей жизни, давала очень дельные советы. Я не чувствовал в ней притворства, фальши, а только тепло и искренность.
А потом я вызвался её проводить, и она согласилась.
Я наслаждался ситуацией: чертовски упоительно идти с красивой интересной девушкой, наслаждаясь мягким декабрьским снегом. После хорошей тренировки получившие нагрузку мышцы приятно ноют, а в голове уже не сладкие мечты, а реальные планы того, как я наберу «мяса», и можно на рукопашку. Но это в будущем, а сейчас все внимание Ксюше.
Возле ее подъезда мы остановились, и я закурил сигарету. Ксения не курила.
– Спасибо за приятный вечер, Сережа, – сказала Ксения. – Мне пора.
– Мне тоже было очень приятно, Ксюша. Мы еще увидимся?
– Почему бы и нет? Мой телефон ты знаешь, звони…, – она запнулась, схватила меня за локоть и затащила
меня в подъезд.
– Что такое? – удивился я, и тут же получил ответ на свой вопрос.
Мне в колено ударил снежок – плотный, тяжелый и твердый. Следом за ним влетело еще два. Что за черт? Сделал шаг на выход, но Ксюша остановила меня.
– Сережа, не надо. Это Захар.
– Парень твой?
– Нет… Да… Бывший. Мы год как расстались, но все не успокоится.
– А давай я поговорю с ним?
– Что ты! – испугалась Ксюша. – Он сумасшедший, и один не ходит никогда…
Не успела она договорить, как Захара я увидел воочию. Копия Кости Панченко: невысокий, худощавый. Щеки впалые, глаза близко посажены. Рядом два таких же
– Я тебе говорил, шалава, чтобы ты ни с кем не гуляла? – зарычал он.
Ну, пора включать все, чему я научился за последнее время.
– Молодой человек, ведите себя прилично, – как можно спокойнее и увереннее сказал я. – Не на базаре находитесь.
Вежливость, уверенность и спокойствие – ключевые моменты в конфликтных ситуациях. Жаль, но на Захара мои ключевые моменты абсолютно не подействовали. Он удивленно вылупился на меня, сплюнул и спросил у Ксении:
– Чё за мудень? И почему он все еще тут?
– Захар, прошу тебя, уйди…, – начала Ксюша, но я её перебил.
– Слушай, Захар или как там тебя. Мне пофиг кто ты и что ты, но если эта девушка тебе не безразлична, сделай то, что она просит.
Умом я понимал, что страх и стресс – плохие помощники, но организм не желал прислушиваться к разуму: сердце забилось быстрее, голос подсел, руки мелко затряслись. Да уж. Самоконтроль ни к черту. Что же, теперь важно не выдать эмоции. Я подумал, что хорошо бы избежать драки, ведь одному против троих мне не справиться, да и навыков нет абсолютно. Как же это не кстати.
– А че ты за ее спину прячешься, а? – возмутился Захар. –
Ты, бля, овца, а ну, пойдем побазарим!
Он схватил меня за шиворот и потащил на улицу. Горло пересохло. Сердце выскакивало из груди, как у перепуганного кролика. Появилась мысль о том, что бить будут полюбому. А раз исход один, то теперь главное не опозориться в Ксюшиных глазах и повести себя как мужчина.
И снова, как тогда у кинотеатра, рука автоматически сжалась в кулак, рука метнулась вверх, а костяшки состыковались с захаровским подбородком. Его голова мотнулась назад, а изо рта полилась кровь. Кажется он откусил кончик языка. Он взвыл, помотал головой, сплюнул сгусток крови, а его товарищи стали приближаться ко мне со спины.
Мне повезло. Ксюха завопила погромче любой автомобильной сирены. Стали открываться окна, и Захар с корешами, пообещав, что «мы есё встйетимся», ретировался. В общемто, я легко отделался.
– Что, Ксюша, опять Захар? – высунувшись из окна, спросила какаято старушка.
– Он самый, – вздохнула Ксюша. – Не угомонится никак.
– А что, часто такое? – поинтересовался я.
Мною двигало не только любопытство, но и капельки зарождавшейся ревности. Часто ли её провожают парни, интересовало меня, а не то, как часто Захар устраивает подобные сцены.
– Редко, но метко, – ответила Ксюха.
На том спасибо. Попрощались в подъезде, я попытался её поцеловать, но она увернулась, сама чмокнула в щеку и исчезла в лифте.
Еще один кирпич? Пожалуй. И как довесок к нему – твердое желание заняться рукопашной борьбой. Или самбо. Или боксом. Неважно. Ведь в следующий раз может так не повезти.
Кирпич тринадцатый
До Нового года оставалось меньше месяца. Настроение у всех предпраздничное, все бегают, суетятся. Такое ощущение, что в декабре у всех включаются внутренние резервы, работа кипит, отношения доброжелательные. Все хотят решить накопившиеся задачи, раздать долги, словом, успеть сделать все, на что не хватало времени в течение года
