. Что я оборзел. Что я съехал с катушек и позволяю себе вещи, недопустимые для обычного лоха.
К деревенским дурачкам относятся хорошо ровно до тех пор, пока они окончательно не свихнутся. Я и был таким местным дурачком. От смены одежды и поведения я для них дурачком быть не перестал. Но стал дурачком агрессивным, странным. Оставаясь при этом таким же лохом.
А значит, для меня остается два варианта. Либо сдаться, извиниться перед Панченко, Николаичем, Жориком и соседом Васей, и стать прежним Резвеем. Либо уволиться и начать все заново на новой работе. С чистого листа.
Становится прежним не хотелось. Да и вряд ли я смогу вернуться к прежнему. Значит остается одно, уволиться по собственному желанию, пока не уволили за нарушение трудовой дисциплины.
Выйдя из туалета, я направился прямиком к Кацюбе.
***
– Выпиваешь в рабочее время, разлагаешь коллектив, плохо влияешь на атмосферу в офисе… Игорь Николаевич на тебя жаловался, говорил что ты грозился уволить его. Георгий Иванович рассказал, как ты его грубо обложил матом. Костя Панченко сообщил, что ты ему непристойную картинку на скринсейвер поставил, да запаролил компьютер. Сегодня на планерку опоздал. Я тебя не узнаю, Сергей.
Кацюба перечислял мои грехи, а я думал, что стучит, оказывается, не только Панченко. Стучат все. Это я, воспитанный в духе героев Жюля Верна и Фенимора Купера, считаю ниже собственного достоинства «сдавать» товарищей. А товарищито, никакие не товарищи. И скринсейвер менял Панченке не я, а Бородаенко.
– В общем, я хочу, чтобы ты хорошо подумал над собственным поведением. Штрафных санкций пока применять не будем, но если и дальше все будет продолжаться в таком духе…
– Станислав Евгеньевич, – перебил я его, – я увольняюсь.
Стас как будто окаменел. Обычно, когда он говорит, он раскачивается как Лобановский, взадвперед. Сейчас он раскачиваться перестал. Я не без удовольствия наблюдал, как в его лысой бугристой голове
ворочаются мозги, пытаясь осмыслить сказанное мною.
Логику Стаса понять можно. Работает уже не один год хороший сотрудник. Очень хорошо зарабатывает, на условия труда не жалуется. Не без перспектив. Критику в свой адрес воспринимает спокойно. И вдруг заявляет об увольнении.
Наконец, мозги Стаса успокоились. Стас вновь начал раскачиваться и спросил:
– А позволь поинтересоваться, почему?
– Зовут в другое агентство. На ту же должность, но с большим окладом, – не задумываясь, сказал я первое пришедшее в голову.
– Куда конкретно тебя зовут, спрашивать не буду. И уговаривать остаться не буду. Парень ты серьезный, раз решил, значит решил твердо. Но об одном все же попрошу. Сергей, подумай до завтра. Хорошо подумай. Золотых гор обещать не буду, но твое повышение в должности в ближайшее время я планировал. Подумай. От добра добра не ищут.
Теперь пришла моя очередь удивиться. Но удивлялся я, не показывая этого, а Стасу сказал:
– Хорошо, Станислав Евгеньевич, я подумаю. Всего доброго.
– До свиданья, Сергей. И это… Уверенности в себе побольше.
– Постараюсь, – я встал и вышел в приемную
Посетителей в приемной нет, Ритка сидит одна.
– Хорошо выглядишь, Рит.
– Спасибо, Сережа, – Рита удивленно вскинула на меня синиесиние глаза. – Слушай, а я тебя и не узнала сперва! Ты такой… такой… другой! Ты тоже хорошо выглядишь!
– Спасибо, – смутился я.
Я не импульсивен, но в этой ситуации, после неудачного утра, когда мое самомнение опустилось далеко за пределы той самой линии плинтуса, мне очень захотелось проверить себя. А заодно, отношение Риты ко мне.
– Рит, ты что сегодня вечером делаешь? – деланно бодрым голосом спросил я.
– Я? – деловито спросила она. – Я не знаю пока. А что, есть предложения?
– А давай сходим куданибудь? В ресторан
может или в кино? Куда ты хочешь?
– Мне все равно, честно, давай в кино.
– Ну, до вечера тогда. – Я не удержался и расплылся в улыбке.
– До вечера, – улыбнулась она. – Только я не могу уйти, пока шеф тут. Так что вечером созвонимся.
И вновь погрузилась в какието бумаги. А я вспомнил рассказ Бородаенко, и моя радость чтото быстро улетучилась.
***
Когда я зашел в отдел, Гараян поглощал бутерброды. Панченко, наверное, опять убивал время у девчонокдизайнеров, его рабочее место пустовало. Бородаенко сидел в наушниках и судя по тупому застывшему взгляду и вздрагиваниям, играл в «Doom 3». Лидка посмотрела на меня, покачала головой и вновь уткнулась в монитор.
Остаток дня прошел спокойно. Панченко избегал встречаться со мной взглядом, да и я не пылал желанием общаться с ним. С обыденной рабочей суетой совсем забыл о вечернем свидании с Ритой.
Ближе к вечеру позвонил Лёха.
– Здорово, старик. Как ты? Все нормально?
– Привет, Лёха. Ты откуда?
– Да я сегодня только прилетел. Устал как собака. Че вечером делаешь? Может по пиву?
– Легко.
– Легко, – передразнил меня Лёха. – А че голос такой кислый?
– Нормальный голос.
– Не, меня не проведешь. Ладно, не кисни там, вечером поговорим. До связи.
– До связи.
Отключился, а потом вспомнил о Ритке. Ёпрст! Ладно, чтонибудь придумаем. Главное, дожить до конца это рабочего дня. А там будет проще, эмоции утихнут, да и Лёха чтонибудь подскажет. А подскажет ли? Зачем ему это надо вообще?
Выстроенную кирпичную стенку снесло ураганом враждебности коллег. Уверенность в себе, в собственной правоте – все рухнуло от одного подслушанного разговора. Старые ошибки висели мертвым грузом и не давали идти вперед.
А ведь еще предстояло решить вопрос с увольнением. Вечер обещал быть насыщенным.
Кирпич седьмой
После
