Читалка - Мои посмертные приключения

и я бы не отказалась поохотиться на какихнибудь горгулий, вроде тех, например, что расселись по крыше и карнизам собора НотрДам: они такие забав ные в своем страхолюдстве!

– До сих пор это они на тебя охотились.

Ты забыла, что эти самые горгульи, которых парижане считают хранителями своего города, на самом деле бесы. Кстати, на Земле множество людей сейчас одержимы бесами. Их что, пригласить в Рай вместе с живущими в них паразитами?

– А что будет, если взять и пригласить?

Ангел улыбнулся:

– А ты знаешь, ничего особенного не будет: они просто растворятся в райском свете без остатка, аннигилируют и хозяева, и паразиты.

– Так бесы могут паразитировать в людях?

– Если душа не имеет защиты Святого Духа, они вселяются прямо в душу, разъеда ют ее с помощью греха и тем самым губят.

– А во мне при жизни обитали бесы?

– Внутри – нет. Тебя хранили от них та инство Крещения и молитвы твоего Деда. Ну и я охранял тебя как мог. А вот снаружи ты бывала облеплена ими, как пиявками. К тебе порой приблизиться было невозможно, та кой стоял от них смрад. Что ты морщишься?

Не нравятся мои слова? Но если бы ты мог ла себя видеть в их окружении, ты бы с ума сошла от ужаса и отвращения. Это великая Божья милость, что вам при жизни не дано видеть бесов.

С этим я была абсолютно согласна – век бы их не видать ни в той, ни в этой жизни!

Вот так и выходило, что сидя, можно сказать, на краю Рая, мы то и дело говорили о бесах. Много поведал мне мой Хранитель о мире духов, о тайнах вечности, но не все я тогда поняла и запомнила, а много чего не могла бы пересказать, даже если бы и захотела: Ангел наложил запрет, и нарушить его я не смею.

После моего Ангела больше всего времени уделял мне Алеша. Я его полюбила как бы заново, в новом качестве. В детстве, сколько я себя помнила, он всегда был рядом. Маленьких нас возили в одной коляске, до пяти лет мы спали в одной кроватке и всегда засыпали обнявшись

. Мне казалось, что мы одинаково думали и чувствовали. Мы и болели одними болезнями, кроме той злополучной скарлатины: он ее подхватил во время зимних каникул, которые я проводила в детском спортивном лагере за городом. Когда я вернулась, все уже шло к концу…

Горюя об Алеше, я всегда представляла его своим ровесником, а вот теперь выглядел он лет на десять младше, но по уму и духовному развитию был, конечно, моим старшим братом.

Алеша без конца расспрашивал меня о нашей жизни без него, о болезни и смерти мамы, об отце. Его искренне интересовала моя жизнь с Георгием. Но он отказывался говорить со мной о политике или на какието отвлеченные темы, похоже, что его не волновали даже события в России: он заявил, что это только внешняя сторона духовного процесса.

– Ты не жалеешь о том, что умер маленьким? – спросила я его както.

– Я жалею о том, что не умер раньше: я мог бы со временем стать ангелом, если бы умер до семи лет.

– Все маленькие дети, умерев, становятся ангелами?

– Нет, только крещеные. Но хорошо и то, что Дед выпросил у Бога для меня раннюю смерть: если бы я не умер, я бы погиб.

– Как это?

– Очень просто. Я неизбежно попал бы под влияние отца, и мы с тобой стали бы врагами. Ты знаешь, кем бы я стал?

– Кем?

– Сотрудником отдела КГБ по борьбе с диссидентами.

– Не могу в это поверить!

– Я это знаю точно, я видел схему, по ко торой должно было идти мое развитие.

– А где теперь наш отец?

– Не знаю. Поначалу я пытался это выяс нить, но потом понял, что дело это безнадежное.

Я пыталась рассказать брату о своих путешествиях за границей, об Австралии, Индии и Японии, где мне довелось побывать, но он и тут удивил меня.

– Я все это видел и везде побывал. Я путешествовал по всем странам, о которых мечтал в детстве. Несколько дней после моей смерти мы с Дедом посвятили путешествиям по Земле. Тогда мне

это казалось удивительным и прекрасным, но попав сюда, я быстро все забыл. Мальчишке здесь было гораздо интересней: можно было попасть в любое время человеческой истории, и несколько лет я увлеченно этим занимался, пока не понял, что человеческая история, в сущности, очень печальная повесть.

– А что ты видел, какие исторические события?

– Видел Крещение Руси. Еще разные зна менитые сражения, я всетаки попал сюда пацаном, и мне занятно было увидеть свои ми глазами Бородинское сражение, а потом битву при Ватерлоо. Позже меня интересо вали более важные для человечества момен ты истории: я ходил вместе с апостолами, когда они сопровождали Спасителя, видел смерть мучеников за веру, наблюдал создание первых монастырей. Я был ребенком, поэтому захотел познакомиться со львом Иорданом и с медведем святого Серафима.

– Кто такие Иордан и Серафим?

Алеша принимался рассказывать мне благочестивые христианские истории, от которых я скоро начинала зевать.

Он тоже пытался меня воспитывать и очень огорчался тем, что я не умею молиться.

– А я вот не понимаю, зачем Господу ваше хоровое пение? Неужели Он и так не знает, что вы Его любите и поклоняетесь Ему?

– Конечно, Господь это знает. А вот за чем ты мне по десяти раз на день говоришь о своей любви?

– Чтобы ты знал. И потом, я ведь так со скучилась по тебе, Алешенька!

– Если бы ты знала, как любят Бога и как скучают по нему настоящие боголюбцы… Но говоришь ты мне о своей любви не для информации, а потому, что тебе радостно это говорить, а мне – слушать. Вот так и в обще нии человека с Богом, то есть в молитве: нам радостно славить Его, а Ему радостно это слышать.

– Но зачем для молитвы толпиться в храмах? Можно молиться и по одному.

– А ты помнишь, как мы вешались на отца и наперебой кричали ему, что любим его, и как это было радостно нам, и как он любил, чтобы мы встречали его с работы?

– Мы были детьми