Читалка - Мои посмертные приключения

фигуры зверей – павлинов с зелеными от патины хвостами, оленей, а в кустах разместила пантер и тигров.

– Ребенок ты, Анька! – сказал Алеша. – Зачем тебе бронзовые тигры, когда можно позвать настоящих?

Он свистнул, и я с визгом прижалась к нему: из кустов на дорожку одним прыжком вымахнул здоровенный тигр и бросился к нам. Меня он настороженно обошел, а брату ткнулся в колени огромной башкой и замурлыкал басом, требуя ласки. Алеша почесал его за ухом и шлепком отправил обратно в кусты. Вот это Рай!

Через сад мы вышли к горной речушке, берущей начало от падающего с невысокой скалы водопада. Вода падала не сплошной стеной, а множеством отдельных струй. Рядом была площадка, а от нее под воду шла широкая ступень; я шагнула на нее и оказалась под сильным прохладным душем. Освежившись, я постояла на прогретой солнцем площадке, чтобы обсохнуть. Тут встал вопрос об одежде: я ведь так и ходила в больничной простыне, завязанной узлом под мышкой.

– Алеша, нельзя ли мне както принарядиться?

– Пожалуйста, нет ничего проще! – Алеша сосредоточенно оглядел мою фигуру.

Я громко расхохоталась, увидев вокруг своих ног необъятной ширины бирюзовую шелковую юбку и обнаружив позади шлейф на добрых три метра. Грудь и талию стягивал синий бархатный корсаж: хорошо, что мне не надо было дышать, а то бы я задохнулась от его тесноты. Голове тоже было както некомфортно. Ощупав ее, я обнаружила, что этот озорник взбил мои волосы в какойто волосяной свадебный торт, а сверху водрузил увесистую корону.

– Сними с меня это безобразие сейчас же!

– Не сниму, тебе очень к лицу наряд принцессы!

– Ах так!

В ту же секунду Алеша стоял закованный с ног до головы в серебряные латы.

– Бубуби! – раздалось изпод опущенного забрала.

– Ладно! Убери все это и помоги мне одеться в соответствии с вашей модой.

Тут же на мне оказалась легкая туника до колен, перехваченная

золотой цепью, на ногах – сандалии из ремешков, в руках небольшая арфа килограммов на пять.

– Последний писк моды для небожителей! – объявил братец.

– Алешка, кончай придуриваться!

– В таком случае одевайся сама, – не маленькая!

Я чуть призадумалась и сочинила себе простое длинное серое платье с широкими рукавами и пояском из голубой ленты. Такую же ленту вплела себе в отросшие до пояса волосы. Обуваться я не стала – зачем?

– Теперь хватит шуток, – сказал Алеша. – Надо спешить, литургия вотвот начнется.

Если снаружи Дедова церковь была самым красивым строением в Долине, то внутри она просто поражала красотой и благолепием. Фрески напоминали о Дионисии, а иконы – об Андрее Рублеве и Феофане Греке, за любой из них на коленях приползли бы из Русского музея.

Алтарь отличался от земных православных алтарей прежде всего тем, что не был отгорожен от молящихся стеной и находился на открытом возвышении. За престолом был широкий открытый проем в изогнутой стене, а сквозь него был видна Голгофа с Крестом.

Против всех физических законов вершина горы оказалась такой близкой, что я сразу же отошла к боковым столбам и укрылась за одним из них, спасаясь от ее слепящего блеска.

Алеша ушел в алтарь помогать Деду, а ко мне подошли обе мои молодые бабушки, Катя и Нина. В руках у них было по пучку свеч, от которых сладко пахло воском и медом. Они дали мне по свечке, велев поставить их перед иконами за моих живых и мертвых, и отошли. Пока я раздумывала, как это сделать, обе свечи в моих руках растаяли и пролились на пол. Я незаметно вытерла руки о подол платья и осталась стоять на месте.

Клироса в церкви не было, и когда началась служба, запели все разом – женщины слева и мужчины справа. Пели они очень красиво, иногда я даже разбирала и понимала отдельные слова. Только слова, не смысл, конечно.

Но когда Алеша вышел вперед и, встав вполоборота, чтобы видеть и прихожан,

и Голгофу одновременно, начал громко просить Господа о милости ко всем живым на Земле, на Небе и в преисподней, я всем существом к этой молитве присоединилась. Во мне чтото как будто прорвалось внутри, из глаз градом потекли слезы. Я плакала о себе, о маме, даже о моем несчастном Георгии – каковото ему, дураку, без меня?

Еще я плакала обо всех людях, которые, как и я совсем недавно, знать не знают о том, что их ожидает после смерти, и не пытаются, бедные, хоть чтонибудь разузнать о предстоящих посмертных приключениях.

Потом случилось нечто совсем неожиданное. Алеша вышел вперед и трижды громко произнес:

– Оглашенные, изыдите! Оглашенные, изыдите! Оглашенные изыдите!

В ту же секунду меня какимто вихрем вынесло из церкви. И это вовсе не иносказание: меня охватил сильный упругий ветер, которому невозможно было противиться, на глазах у всех развернул лицом к дверям и выбросил из храма. Я оказалась стоящей снаружи, на ступеньках – одна.

Много лет назад та самая бабушкасоседка, которая окрестила нас с Алешей, называла нас «оглашенными», когда мы, расшалившись, поднимали шум на всю нашу коммунальную квартиру. Мне в голову не приходило, что есть какаято прямая связь народного выражения с церковной лексикой.

В пустой дом идти мне совсем не хотелось, и я побрела на берег озера. Я уселась на траве под склоненной к воде большой золотой ивой и просидела этакой Аленушкой, пока колокольный звон не возвестил об окончании церковной службы. Тогда я поднялась и пошла навстречу выходящим из церкви.

После службы все пошли на общую трапезу, устроенную на поляне под самым большим деревом в саду. Вокруг гигантской секвойи были расставлены столы с хлебом, вином и фруктами. Я ела и пила со всеми. Потом Дед и Алеша повели учеников к учебным павильонам, а мне велели оставаться возле дома и ждать Хранителя.

Как я обрадовалась, заметив вдруг среди стаи птиц в вышине одну, которая снижалась и становилась все крупней, пока не превратилась в моего дорогого,