.
Глава 2
– Путь через мытарства[4] труден и опасен, – сказал АнгелХранитель, – ты должна полностью довериться нам, чтобы не попасть в беду.
Я охотно это обещала. Дед с Ангелом подхватили меня под руки, и мы начали стремительно подниматься. За несколько мгновений промелькнули палаты больницы, которые мы пролетели насквозь; никто из больных нас не заметил. Мы прошли сквозь крышу больницы и взмыли над ней, поднялись над зеленым больничным парком, потом я увидела Мюнхен с высоты полета птичьего, а после – самолетного, а затем мы вошли в облака, потому что день был пасмурный.
Мы долго в молчании летели сквозь сияющую облачную пустоту. Когда я захотела о чемто спросить Деда, он остановил меня:
– Тихо! Здесь кругом бесы, это их стихия.
Мытарств не миновать, но не стоит привлекать бесовское внимание прежде времени.
Я замолчала.
Туман впереди вдруг сгустился и потемнел. Я подумала, что мы летим на грозовое облако, и почемуто вспомнила, как опасна встреча с грозой для самолетов. Хранитель сжал мне руку и через мою голову сказал Деду:
– Это они! Готовься!
Темное облако стремительно надвигалось, и вскоре нас окутал тяжелый и смрадный смог. В этой полутьме роились мерзкие полупрозрачные существа, состоявшие как бы из плотной вонючей слизи; одни из них были похожи на давешних «инопланетян», другие на гигантских летучих мышеи, и вся эта нечисть крутиласьвертелась вокруг нас, взлетая и стремительно ныряя вниз, угрожающе рыча и визжа; этот хаотичный полет сопровождался грохотом не то грома, не то какихто барабанов. Шум стоял несусветный, похлеще, чем на дискотеке, и сквозь этот грохот можно было расслышать: «Наша! Эта душа наша! Давайте ее сюда!»
– Придется остановиться, – сказал Хранитель. – Говори с ними ты, святой! А ты, Анна, внимательно слушай, но в разговор не вступай.
Мы остановились в воздухе. Хранитель накрыл меня своим крылом, стало не
так страшно.
– Что предъявляете вы этой душе, слуги дьявола? – спросил Дед.
Из роя бесов выдвинулся один, чемто отдаленно напоминающий номенклатурного чиновника: в руках бес держал раскрытую папку и перебирал в ней какието бумаги.
– Вот тут все зафиксировано: празднословие, брань, грязные слова, богохульство и прочие словесные грехи, – проскрипев это, он захлопнул папку и потряс ею над уродли вой башкой.
– Не все сразу, – остановил его Дед. – Если ты явился обвинять, то предъявляй обвинения по одному.
– Нет, сразу! Все сразу! – закричали кругом бесы. – Чего тут тратить время, и так все ясно! Некогда нам, пачками отправляем в ад этих болтунов, хватать не успеваем – стаями летят. Отдавайте ее нам, и дело с концом!
– Обвинения – по одному! – упрямо по требовал Дед.
– Ладно! Ей же хуже!
Бесчиновник снова раскрыл свою папку и начал бубнить все глупости, ругательства, неприличные анекдоты, какие я произносила в своей жизни, причем начал с детской брани типа «дурак», «зараза», дразнилок вроде «Колькадурак курит табак» и подобной чепухи. Я догадалась, что у них тут всякое лыко в строку.
Вдруг из толпы бесов выдвинулся еще один, голый, но в пионерском галстуке, и запищал:
– Пионеры – юные безбожники!
«Летчик по небу летал, нигде Бога не видал!» Она богохульствовала с детства – подавайте ее сюда!
Я, конечно, была в пионерах, как и все наше поколение, но слов этих никогда не произносила. Я дернула Деда за руку, и он понял, в чем дело.
– Подождика, когда она это говорила?
Бесчиновник засуетился, завозился в бумагах:
– Сейчас, сейчас… У меня все записано, минуточку… Не это… Не то…Ну, ладно, сама она, предположим, этих слов не произносила, но слушала их на пионерских собраниях и не возражала. Возражала
или нет? Тото.
Преступление через соучастие, как говорит ся в их уголовном кодексе.
– Оставим человеческие законы, мы не на Земле. Ты лучше скажи, бес, разве вы уже не предъявляли эти обвинения тем, кто со вращал атеистическим мракобесием невин ные детские души? Уверен, что за этот вздор уже ответили ее несчастные воспитатели.
– Допустим. Но мы не станем мелочиться, у нас найдутся и другие материалы на ту же тему. Не надо лукавить: ведь это не мы, а вы считаете богохульство тягчайшим грехом, мы только следуем традициям мытарств. Самимто нам, конечно, только приятно слышать эту милую детскую непосредственность.
Устами младенцев, как говорится, гм…
– А я доподлинно знаю, что никаких осо бенных духовных грехов за ней нет. Все, в чем вы ее обвиняете, – это плохое воспитание, а не испорченность души, многое она болтала несознательно – просто болтала.
Зато мне известно, как и вам, что за правди вое и честное слово она, став взрослой, заплатила своей свободой, – и вот это уже было абсолютно сознательно!
– Знаю, знаю, слыхали мы про это их ина комыслие, болтовня одна! Да, вот, кстати, о болтовне. Виновна в празднословии, суесло вии и пустословии. В одних только телефон ных пустых разговорах с подружками прове дено четыре года, одиннадцать месяцев, пять дней, шесть часов и тридцать шесть минут. У нас счет точный, как в банке!
– И не стыдно? – вмешался мой Ангел. –
Сами же вы, будучи лишены возможности получать энергию от Бога, подключаетесь нахально к телефонным проводам и сосете по ним энергию из болтунов!
Но бесы, похоже, его не слушали. На нас обрушился новый поток брани, сальных анекдотов, жаргонных словечек из интеллигентского обихода. Дед не успевал и слова вставить. Вдруг листы с обвинениями вылетели из бесовской папки и устремились ко мне, будто карты, пущенные фокусником из колоды. Я закрыла лицо руками, но Дед поднял свой крест и крикнул:
– Крестом
