было так много несчастий, бед и ошибок? Простите, но я совсем не помню, чтобы ктото, пусть даже незримо, остерегал меня от них.
– Я много раз пытался говорить с тобой, но ты меня не слышала. Иногда мне удава лось помочь тебе через других людей, через ангелов и даже через стихии. Но против твоей сознательной воли я не мог на тебя воздействовать.
– Почему нет, если это было для моей пользы?..
– Потому что свобода воли человеку дана
Божиим произволением, и ангел не может преступать ее пределы.
– А еще твои грехи заставляли его дер жаться на расстоянии, – добавил Дед. – И все это, увы, не осталось без последствий.
Вскоре ты поймешь и оценишь сущность прожитой тобой жизни, и тогда ты сама най дешь ответы на многие вопросы, которые, я вижу, из тебя так и просятся наружу. А сей час нам надо спешить.
– Похоже, я сегодня в моде: меня то и дело куданибудь срочно и настоятельно при глашают. Куда на этот раз?
– На поклонение Господу, – сказал Ангел– Хранитель своим звучным голосом.
Я тут же прикусила язык. Хорошо это или плохо, я не знала, но что это очень важно – догадалась.
Дальше обстановку принялся разъяснять Дед:
– Мы должны пронести тебя сквозь зем ную атмосферу, которая кишмя кишит беса ми. Надеюсь, что нам это удастся с Божией помощью. А теперь прощайся с матерью. Мы подождем тебя.
Дед с АнгеломХранителем отошли в сторону и стали о чемто разговаривать, а мы с мамой крепко обнялись.
– Мамочка, ты никак не можешь отпра виться с нами? Мне так не хочется с тобой расставаться!
– Мне тоже, доченька моя…
– Мы больше не увидимся, мама?
– Увидимся, если ты окажешься там же, где и я.
– Я постараюсь, мама!
– Глупышка… Передай мой поцелуй Алешеньке, если увидишь его.
Мама в последний раз обняла меня, опустила руки, отошла, не спуская с меня глаз, а потом исчезла
.
Глава 2
– Путь через мытарства[4] труден и опасен, – сказал АнгелХранитель, – ты должна полностью довериться нам, чтобы не попасть в беду.
Я охотно это обещала. Дед с Ангелом подхватили меня под руки, и мы начали стремительно подниматься. За несколько мгновений промелькнули палаты больницы, которые мы пролетели насквозь; никто из больных нас не заметил. Мы прошли сквозь крышу больницы и взмыли над ней, поднялись над зеленым больничным парком, потом я увидела Мюнхен с высоты полета птичьего, а после – самолетного, а затем мы вошли в облака, потому что день был пасмурный.
Мы долго в молчании летели сквозь сияющую облачную пустоту. Когда я захотела о чемто спросить Деда, он остановил меня:
– Тихо! Здесь кругом бесы, это их стихия.
Мытарств не миновать, но не стоит привлекать бесовское внимание прежде времени.
Я замолчала.
Туман впереди вдруг сгустился и потемнел. Я подумала, что мы летим на грозовое облако, и почемуто вспомнила, как опасна встреча с грозой для самолетов. Хранитель сжал мне руку и через мою голову сказал Деду:
– Это они! Готовься!
Темное облако стремительно надвигалось, и вскоре нас окутал тяжелый и смрадный смог. В этой полутьме роились мерзкие полупрозрачные существа, состоявшие как бы из плотной вонючей слизи; одни из них были похожи на давешних «инопланетян», другие на гигантских летучих мышеи, и вся эта нечисть крутиласьвертелась вокруг нас, взлетая и стремительно ныряя вниз, угрожающе рыча и визжа; этот хаотичный полет сопровождался грохотом не то грома, не то какихто барабанов. Шум стоял несусветный, похлеще, чем на дискотеке, и сквозь этот грохот можно было расслышать: «Наша! Эта душа наша! Давайте ее сюда!»
– Придется остановиться, – сказал Хранитель. – Говори с ними ты, святой! А ты, Анна, внимательно слушай, но в разговор не вступай.
Мы остановились в воздухе. Хранитель накрыл меня своим крылом, стало не
так страшно.
– Что предъявляете вы этой душе, слуги дьявола? – спросил Дед.
Из роя бесов выдвинулся один, чемто отдаленно напоминающий номенклатурного чиновника: в руках бес держал раскрытую папку и перебирал в ней какието бумаги.
– Вот тут все зафиксировано: празднословие, брань, грязные слова, богохульство и прочие словесные грехи, – проскрипев это, он захлопнул папку и потряс ею над уродли вой башкой.
– Не все сразу, – остановил его Дед. – Если ты явился обвинять, то предъявляй обвинения по одному.
– Нет, сразу! Все сразу! – закричали кругом бесы. – Чего тут тратить время, и так все ясно! Некогда нам, пачками отправляем в ад этих болтунов, хватать не успеваем – стаями летят. Отдавайте ее нам, и дело с концом!
– Обвинения – по одному! – упрямо по требовал Дед.
– Ладно! Ей же хуже!
Бесчиновник снова раскрыл свою папку и начал бубнить все глупости, ругательства, неприличные анекдоты, какие я произносила в своей жизни, причем начал с детской брани типа «дурак», «зараза», дразнилок вроде «Колькадурак курит табак» и подобной чепухи. Я догадалась, что у них тут всякое лыко в строку.
Вдруг из толпы бесов выдвинулся еще один, голый, но в пионерском галстуке, и запищал:
– Пионеры – юные безбожники!
«Летчик по небу летал, нигде Бога не видал!» Она богохульствовала с детства – подавайте ее сюда!
Я, конечно, была в пионерах, как и все наше поколение, но слов этих никогда не произносила. Я дернула Деда за руку, и он понял, в чем дело.
– Подождика, когда она это говорила?
Бесчиновник засуетился, завозился в бумагах:
– Сейчас, сейчас… У меня все записано, минуточку… Не это… Не то…Ну, ладно, сама она, предположим, этих слов не произносила, но слушала их на пионерских собраниях и не возражала. Возражала
