какой худобы и измождения изгрыз ее рак.
– Молчать! Вон отсюда! – безобразным от ярости голосом завопил прекрасный не знакомец, только прекрасного в нем сейчас осталось немного: его лицо вдруг стало се рым и морщинистым, стройная фигура сгорбилась и както искривилась, даже роскошный плащ казался теперь мятой и полинялой тряпкой, оставшейся с давно забытого карнавала.
Я бросилась к матери и обняла ее. Прикосновение к ее воздушному телу было вполне ощутимо и приятно, как будто трогаешь сильную струю теплого воздуха. Конечно, гнев незнакомца напугал меня, но мама – это было важнее! Мелькнула мысль: может быть, мы теперь сможем снова быть вместе и уже никогда не разлучаться?
– Мамочка, знаешь, я ведь тоже умерла!
– Да, доченька, я знаю. Мы с твоим дедушкой пришли тебя встретить.
Изза спины мамы появился высокий молодой человек с бородкой и длинными волосами, в священнической одежде. Я никогда не видела его при жизни, а фотографий деда почемуто в семье не сохранилось, но я поняла, что это действительно мой дед, по его сходству с мамой: у него был тонкий нос с нашей фамильной горбинкой, светлорусые волосы и синие глаза, какие были у мамы в молодости.
– Здравствуй, внучка, – кивнул он. – Ты поступила правильно, что не отреклась от креста: если бы ты это сделала, мы уже не смогли бы тебе помочь. Теперь молись Господу, чтобы он спас тебя от Сатаны, бей Сатану Христовым Именем: старый лжец явился, чтобы увлечь тебя за собой и погубить твою душу.
– Что есть ложь? – пожал плечами уже оправившийся незнакомец.
Ад, Сатана? Кто теперь верит в эти сказки? Понятно, что в мире существует Зло, но не до такой же степени оно персонифицировано!
Тот, в чьем существовании я усомнилась, будто подслушал мои мысли:
– Ты права, сокровище мое, ну кто теперь верит в Сатану с хвостом и рогами?
Только болваны вроде твоего деда, пошедше го даже на дурацкую, карикатурную смерть
за свои заблуждения. Я не Сатана, я – Деми ург, творец и покровитель людей – Врешь, богохульник! – воскликнул мой молодой дед, и в его голосе прозвучала сила. – Людей сотворил не ты, ты лишь исказил Божие творение. А внучку мою я пытаюсь спасти как раз своей крестной смертью, да еще Божиим милосердием.
– Не верь этому ханже и мракобесу, Анна!
Разве от меня надо спасаться? Неужели ты не поняла, как я тебя люблю и как ты дорога мне?
– Любишь ты ее, как волк овечку! Молись Господу, Анечка, прямо сейчас молись. Господь милостив.
– Я не умею молиться, дедушка.
– Один раз ты воззвала к Нему: «Госпо ди, помилуй!» – и это помогло тебе стряхнуть с себя чары Сатаны.
Сатана издевательски захохотал:
– Заврался, святоша!
Современный чело век давно превратил вашу молитву в простую присказку, эти слова ничего не значили как для Анны, так и для Того, к Кому будто бы были обращены.
– Снова ложь! Господь слышит даже случайную молитву, потому что Он знает: ничего случайного из человеческой души не исходит. Анна – христианка и в минуту опасности поступила похристиански, призвав Бога на помощь.
– Она – христианка?! Чушь какая…
– Да, плохая, грешная, но все равно христианка. Я сам присутствовал при ее крещении во имя Отца и Сына и Святого Духа.
– И это меня называют отцом лжи, когда у тебя, святоша, что ни слово – то и вранье!
Как ты мог быть при крещении своей внучки, если твоя дочь была девчонкой, когда ты так неосторожно и глупо ввязался в спор с пьяными матросиками?
– Я присутствовал при крещении мла денцев Анны и Алексея незримо. Крестив ший их священник был пастырь недостой ный и ленивый, он боязливо спешил, испол няя таинство, а благодать Божия незримо восполняла его. Он пропустил момент отре чения от Сатаны, а я, и ты это помнишь, лукавый, сам провел акт отречения от тебя с крещающимися
младенцами Алексеем и Анной. Это было в среду на Страстной неделе, в пятьдесят пятом году.
– Дада, Анечку и Алешу крестили в это время, значит, это все так и было! – восклик нула мама, крепче обнимая меня.
– И крестить их додумалась чужая бабка из чистого суеверия – чтобы дитятко не преставилось! – не сдавался Сатана. – А ее братца так и вовсе прихватили за компанию. – Он все больше кривлялся и становился все безобразней; уже совсем исчез сверкающий костюм оперного Мефистофеля, и вместо него висели черные лохмотья, сквозь которые виднелась кожа цвета мокрого асфальта; из кончиков пальцев, раздирая кожу красных перчаток, проросли черные когти.
– А вот насчет того священника ты правду сказал: он вскоре отказался от сана и верно служил мне до самой своей смерти. Ну и после смерти, само собой, попал ко мне. Так что крещение ее вряд ли действительно.
– Всякое крещение действительно, если совершено по правилам, независимо от достоинства или недостоинства крестившего.
– У меня на этот счет свое мнение, и я остаюсь при нем! Я не признаю ее крещения!
– Так что же ты боишься ее крестильного крестика?
– Боюсь? Мне просто противно, когда люди, всю жизнь прожившие по моей подсказке, – ведь эти тварюшки всегда подчиняются либо мне, либо твоему Хозяину, а сами не способны даже согрешить самостоятельно – противно, когда они вдруг бездумно обвешиваются вашими бирюльками, носят сами не зная что.
– Бирюльки, говоришь? А вот проверим! – дедушка обеими руками взялся за висящий у него на груди крест и поднял его над головой со словами:
– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!..
Сатану затрясло, заколотило, отшвырнуло в конец коридора, в сторону окна. Корчась на полу и содрогаясь, он прохрипел:
– Будь ты трижды проклят, жалкий святоша! Анна, предательница! Мы еще с тобой встретимся, ты никуда
