большую чашку простого кофе с молоком и сахаром.
– Я слушаю вас.
– Как вас зовут?
Стоит ли называть свое имя? Впрочем, почему бы и нет…
– Анни. А вас как?
– Юрий.
Никогда не встречала никого, кого бы так звали.
– Что вы хотели мне рассказать?
– Не рассказать, а спросить: где мы мог ли с вами встречаться? Мне так знакомо ваше лицо!
– Мне тоже знакомо ваше лицо. Мы встре чались на улице. На днях. И не раз и не два.
– Нет, не сейчас, а раньше?
– А где вы жили раньше?
– Я жил в другой стране. Но я не помню, что это за страна и что я там делал. Я был женат на красивой и разумной женщине.
Пока она была жива, все было прекрасно, я жил нормальной жизнью и был счастлив.
– У вас были дети?
– Да, сын. Но он исчез после смерти моей жены. Может быть, его взяли на воспитание ее или мои родственники? – он потер рукой лоб. – Нет, в точности я не помню.
– Как звали вашу жену?
– А в самом деле, как же ее звали? Лиззи? Марьяна? Руфь? Нет, не могу вспомнить…
– Чем вы занимаетесь в этом городе?
– Ничем… Просто стараюсь как можно веселее проводить свободное время.
– А в прошлом чем занимались?
– Кажется, я был моряком или рыбаком.
Мне часто снится море стального цвета, хо лодное и неприютное. А берег плоский и песчаный.
– Это может быть Балтика.
– Вы там бывали?
– Нет. Помоему, я об этом гдето читала.
Теперь ваша очередь спрашивать.
– Я уже знаю, что вы вдова. У вас была какаянибудь профессия до того, как вы попали в этот город?
– Я не помню, чтобы я когданибудь вы нуждена была работать. Но я интересовалась искусством, ходила на выставки и, кажется, очень любила кино.
– А кем был ваш муж? Он, я думаю, был состоятельным человеком?
– Не помню. Скорее
всего, да. Но он не занимался бизнесом, он был добрый и слабый человек.
– У вас были дети?
– Нет, детей не было.
– А как он погиб?
– Разбился самолет, в котором он летел домой. Или погибло судно, на котором он плыл. Помоему, мне так и не сообщили подробностей.
– Вы сказали, что любили искусство. А какую, например, музыку?
– Бах, Вивальди, Гайдн…
– Вы говорили о кино. Какие вы помните фильмы?
– Старые польские фильмы. «Пепел и алмаз», «Пейзаж после битвы», «Канал»… Помню, мне когдато нравился русский режиссер Тарковский. «Сталкер», «Солярис»…
– Может быть, вы русская или полька?
– Определенно нет. Я ощущаю себя жительницей Западной Европы. Россия – это чтото далекое и чужое, какието неприятные ассоциации у меня с этим связаны.
– А какой вам запомнился пейзаж из прошлой жизни?
Я закрыла глаза, припоминая.
– Пейзаж… Знаете, мне тоже вспоминается серое море в дюнах.
– Значит, Прибалтика! Или Северная Германия! Мы с вами встречались на берегах Балтийского или Северного моря. И откройте, пожалуйста, глаза. Мне так нравится смотреть в них. Вам ктонибудь говорил, что у вас необыкновенные фиалковые глаза?
Так он просто изысканный курортный ловелас, если не жиголо.
– Да будет вам! – я рассердилась и нарочно поглядела на него карими глазами.
– Зачем вы это сделали? Пожалуйста, вер нитесебе естественный цвет глаз!
Как он меня утомил! Естественный цвет глаз… А почему бы и не все остальное? Ну что ж, это будет даже забавно.
Я повернулась лицом к стойке бара, чтобы увидеть отражение своего лица, когда оно изменится, и сосредоточилась, прикрыв глаза. Когда я их открыла, я увидела в зеркале изможденное безгубое лицо старухи с воспаленными блеклосерыми глазами и седыми космами, висящими вдоль провалившихся
щек.
– Это ты! Я нашел тебя!
Я обернулась к моему собеседнику. Он глядел на меня счастливыми глазами.
– Ты меня не узнаешь? Это же я, я! Ты звала меня Лопоухим!.. Смотри!
Он на миг закрыл глаза. Лицо его исказилось, поплыло, а потом превратилось в обтянутый пергаментной кожей череп с огромными торчащими ушами. Он открыл свои глупые зенки, и из них градом посыпались слезы.
– Лопоухенький! Чудище мое бесценное!
Где же тебя носило?
Мы вскочили, роняя стулья, и бросились в объятия друг друга.
Глава 10
Мы поселились в белой вилле на холме, неподалеку от моря, и больше друг с другом не расставались.
Днем мы бродили по городу, гуляли в парках, ходили на пляж. Облики спортивного красавчика и холеной леди мы сбросили с себя, как надоевшие карнавальные костюмы, и ходили по городским улицам в своем подлинном виде, похожие на двух старичков, сбежавших из приюта. На нас с удивлением посматривали прохожие, а некоторые откровенно смеялись и указывали на нас пальцем. В городе, где каждый мог принять любую внешность и менять ее так же легко, как меняет туалеты кинозвезда, такое не носили. Но прежий облик был нам дорог еще и потому, что вместе с ним к нам вернулась память.
– Ты очень красивая! – по десяти раз на день говорил мне Лопоухий, и его лягушачий рот умильно растягивался до ушей, а глаза сияли, как звезды. И мне была привычна и дорога каждая складочка на его нелепых ушах.
Вечера, а часто и добрую половину ночи, мы проводили у себя на веранде, сидя в плетеных креслах, глядя на сверкающий внизу город и предаваясь воспоминаниям. Мы вновь и вновь вспоминали пережитое вместе: жуткий лагерь, где мы узнали друг друга, бегство и полную опасностей жизнь в убогой каменной лачуге у черной скалы, потом долгий путь через пустыню и унылую жизнь в сером городе у серого моря.
– Помнишь, как ты сердилась, когда я сказал, что море должно быть синим?
– А ты помнишь, как смешно мы называ ли стулья? –
