Читалка - Записки командира штрафбата

доброе и прекрасное. Ведь от качества красок во многом зависит качество произведений. А какие были кисти — сказка!

Репрессии шли полным ходом. Арестовали директора педучилища Дубасова. За ним друга нашей семьи еще по Бийску агронома Петра Александровича Матусевича, святой простоты человека, о таких говорят — и мухи не обидит. Заливалась слезами его жена Мария Казимировна. С того времени началось что-то невообразимое в городе. Люди начали по ночам исчезать… Подвалы НКВД, где правил майор Жигунов, были полны арестованных, которые вскоре «испарялись». Женам, добивавшимся свидания с мужьями, объявляли: «Разберутся, разрешат…» Но не «разобрались и не разрешили». «Свидания» начались в 1950-х годах, когда за городом, далеко от восточной окраины, начали строить цех для гардинной и мебельной фабрик. Бульдозеры вырыли из земли более полутора тысяч скелетов с пробитыми пулями черепами!!!

В 1997 году горно-алтайская газета «Звезда Алтая» в трёх номерах опубликовала фамилии расстрелянных местным НКВД жителей области и города, почти всех репрессированных — 1700 душ! За 1937, 1938, 1939 годы и единицы — за последующие, когда расстреляли и самого палача Жигунова. Его помощник-сержант застрелился. «Собакам — собачья смерть!» — говорили в городе.

Всю интеллигенцию, руководителей госучреждений, ликвидировали подчистую! Больше «выдергивали» из сел Элекмонарского района: замечены в «связях с Екатериной Калининой» или Г. Гуркиным — следовал мутной воды поклеп! Читаешь страшный список и ума не приложить: как можно умудриться расстреливать людей по 10, 50, а иногда и за 100 человек, успеть закопать подле города и чтобы все это было незаметно! Ведь мы ходили в эти места на этюды и ничего не видели…

Город опустел. Одичал. Люди боялись друг друга. Репрессировали всех подряд: интеллигенцию, рабочих, колхозников, мещан, больше всего

— ссыльных. Исчезла с лица земли вся артель корейцев; в списке убитых читаю: десять Кимов, в том числе председатель, расстреляны тогда-то, во столько-то часов и минут ночи. Машина смерти! Пускали «в распыл» семьями: мужа, жену и сына! Погибло 12 женщин.

Были у меня подозрения. В конце улицы Социалистической — главной, где поворот вправо с начала Алферовской, нашей, — стоял у моста в бараках кавалерийский дивизион милиции. Все — необычно нелюдимы. Форма с темно-синими петлицами. Этих «кавалеристов» никто не знал. Вход — закрыт. За ним — лошади, люди с винтовками. Это место я старался пройти побыстрей!.. Расстреливать людей могли только эти люди, точнее — нелюди…

Вот с такими настроениями я уезжал побыстрей в армию. Отца моего друга Виктора Голомазова тоже расстреляли. О чем он не говорил ни слова, иначе — сам туда же!

Поступил на работу художником-оформителем в облдрамтеатр, в русскую труппу. Помнится мой «дебют» — постановка трагедии М. Ю. Лермонтова «Маскарад». Вот тут-то мне помогло полное собрание его сочинений с иллюстрациями. Спектакль прошел с большим успехом и долго не сходил со сцены. Ставил режиссер-ленинградец Волохов. Это была труппа выпускников Ленинградского театрального института (или училища), направленных на «укрепление культуры национальных окраин страны».

Ещё один штрих той эпохи. В феврале 1937-го по всей стране широко отмечался день гибели А.С. Пушкина — СТОЛЕТИЕ. Мы помпезно оформили двухэтажное здание педагогического училища, к которому была прикреплена по общеобразовательным дисциплинам и денежной стипендии наша школа.

Иллюстрации произведений поэта во все стены на оберточной, жесткой бумаге гуашью, клеевыми красками написали: по сказкам — Леонид Богданов; «Полтава» — Александр Пьянов. Я оформил внизу в большом классе «Бахчисарайский фонтан», там выступали девушки из училища

в бутафорских пышных нарядах. Родион Александров и Михаил Белоносов рисовали сцены из «Медного всадника», из «Дубровского»… Всем ведал незаменимый, талантливейший художник Алексей Алексеевич Луппов, кстати говоря, брат танкиста — Героя Советского Союза.

Вот они на фото передо мной, мои любимые и близкие друзья-товарищи, незабываемые А. Пьянов, А. Дерябин, Л. Богданов, В. Заморев, М. Белоносов, Р. Александров и в центре он, наш Учитель…

В то же время я усиленно занимался двухпудовыми гирями. Рост мой — 179 сантиметров, вес тогда был более 95 килограммов, сплошные мускулы. Правой рукой с плеча, не кладя на пол, поднимал двухпудовик до 60 раз, будто футбольный мяч, левой — 30. И всякие вольты гирями, без натуги… Такая сила нам была нужна. В городе шатались вечерами полупьяные хулиганистые пакостники. Нападали на девчат. Дебоширили на танцах в городском саду под духовой оркестр. В летних ресторанах-палатках избивали русских парней, нападая десять на одного.

Иду однажды домой с танцев. Жили мы на окраине в Лисавенковском логу (тогда Татанаковском). Вижу, бьют одного паренька. Снимаю пиджак, брюки, вешаю их на забор, остаюсь в одних трусах и майке. Останавливаю драку. Четверо или пятеро бросаются на меня. Принимаю позу глухой защиты. Бьют по спине, груди, по плечам, но голову не достают. А мне только смешно и приятно. Поддаю толчком тыльной части ладони одному так, что тот летит с тротуара. Еще одного укладываю другим приемом. Третьего бью несколько раз, он бросается наутек. Последнего загоняю под деревянный тротуар, не бью, просто прошу: «Лезь, или пришибу до смерти!»

Парня выручил. Это оказался мой друг, безобидный как овца, Костя Новоселов, из интеллигентной семьи. Он станцевал с девушкой, которая понравилась этим хулиганам.

Однажды, тоже за девушку, что «станцевал», меня в саду колошматили десять лбов. Уходил от ударов в глухую защиту. Сдачи не давал — могут кольнуть ножом