Читалка - 99 франков

пришла на свидание, и все остальное тут же померкло.

— Извините, мадемуазель, не дадите ли вы мне свои координаты, чтобы я мог отыскать вас впоследствии?

— Ну разумеется, месье?..

— Октав. Зовите меня просто Октав. Знаете, мне кажется, я влюблен в вас. Что, если я потискаю ваши грудки, мадам? Вы не против?

— О, не стесняйтесь, пожалуйста. Только перед тем, как продолжить беседу, не сочтите за труд, поработайте как следует языком у меня во рту.

— А у вас, случайно, нет подходящего помещеньица для этого занятия?

Жаль, что его страсть не нашла должного отпора — это всегда вызывает сумасшедший взрыв чувственности, в высшей степени опасный для окольцованных любовников. Наслаждение — дамоклов меч легко рассекающий брачные узы. Софи повела его на подземную стоянку агентства у Нового моста; там было темно и безлюдно, там она и отдалась ему стоя, прислонясь к бетонной стене, между служебными машинами. Это был самый долгий оргазм в его и ее жизни. Потом она взяла его мобильник и занесла в "память" свой номер:

— Теперь ты не сможешь соврать, что потерял мой телефон.

Октав был настолько влюблен, что даже тело его бунтовало против разлук с Софи: фурункулы, аллергии, болячки на шее, боли в желудке, жестокие бессонницы сыпались на него градом. И тщетно мозг претендует на контроль за всем остальным: сердце восстает против пустоты, легким не хватает воздуха. Каждый, кто подавляет в себе любовь, превращается в ничтожество и заболевает. Жизнь без Софи обезображивала Октава. И это продолжается до сих пор: ему нужны теперь не только наркотики.

— МОЯ БИТА ТВЕРЖЕ ГРАНИТА!

Октав выкрикивает это в микрофон. Одиль нежна, как жонкиль, и благоуханна, как ваниль. Они сидят в ночном ресторане отеля, и Октав ставит пластинки. На войне, как на войне: здесь имеется лишь несколько старых макси-синглов с диско-музыкой, сборники французской эстрады и три исцарапанные "сорокапятки". Делать нечего, он

ухитряется кое-как составить музыкальную программу из того, что есть; например, самая прекрасная песня в мире — "C'est si bon" в исполнении Эрты Китт. Затем, уступая тяге к легкому жанру, заводит "YMCA".

— "Village People" похожи на вино, — объявляет Октав, — чем старее, тем лучше.

Пусть будет все, что угодно, только не "Марсия Баила"! Время от времени Одиль льнет к нему на глазах у сослуживиц. Но стоит им отойти, как она тут же отстраняется. Сам он ей не по вкусу, просто хочется, чтобы подружки завидовали. А он чувствует себя старым и некрасивым в этой стайке юных хорошеньких девчушек. Схватив Одиль за руку, он сердито говорит:

— Ну и поганки же вы, юные динамистки!

— Да уж не поганее тридцатитрехлетних разведенных жеребцов.

— Верно. Единственное, чего я не могу для тебя сделать, это стать моложе.

Он ухлестывает за всеми красотками подряд, лишь бы не думать, ПОЧЕМУ он ухлестывает за всеми красотками подряд. Ибо ответ слишком хорошо известен: чтобы не завязнуть накрепко возле одной из них.

После этого ровно ничего не произошло. Октав довел Одиль до номера; ее шатало. Войдя, он улегся на кровать. Одиль побежала в ванную, и он слышал, как ее вырвало. Она торопливо спустила воду в унитазе и почистила зубы, надеясь, что он ничего не заметит. Когда она стала раздеваться, Октав притворился спящим, а потом и впрямь заснул. В комнате пахло блевотиной вперемешку с "Флюокарилом".

В самолете на обратном пути женщины причитали по поводу испорченных причесок и недействующих баллончиков с дезодорантами. Октав декламировал вслух "Слова, слова..." Алена Делона из песни Далиды:

Как странно

Я не знаю что со мной

И нынче под мерцающей луной

Я на тебя гляжу как в первый раз

О чувствах я не в силах рассказать

Но ты волшебная история любви

Которую хочу всю жизнь читать

Вчера и завтра

Нынче и всегда

Ты истина моя

Моя звезда.

Интересно:

как верно порой красивые слова выражают искренние чувства!

Ты словно ветер

что заставил скрипки петь

и вдаль уносит ароматы роз.

Никто из его поколения больше не смеет выражаться так изысканно.

Ты для меня мелодия любви

танцуют звезды под нее меж дюн.

Как часто он и его бухие дружки помирали со смеху над этими словами. Почему же они казались им такими нелепыми? Почему нам становится не по себе от романтики? Мы стыдимся своих чувств. Шарахаемся от высоких слов как от чумы. Не воспевать же собственную неспособность любить!

Ты для меня запретная мечта

Единственная боль

Последняя надежда.

Секретарши прыскают, слушая его, а ведь первый же парень, осмелившийся сказать им то же самое, глядя прямо в глаза, заставил бы их разрыдаться от полноты чувств. Может, это нервное хихиканье — от зависти? Как бы то ни было, они быстренько меняют тему и переходят к обсуждению скидок, предоставляемых агентством на проявку и печатание фотографий. Своих шефов они зовут только по инициалам:

— Не знаешь, ФАП и ПИТ уже поговорили?..

— Надо будет обсудить это с ЖФД...

— Пи-Пи-Эм с АПТ и РЖП прошло вполне удачно...

— Да, но ЛЖ и АД ничего не утвердили...

Остаток времени проходит в недовольном брюзжании по поводу урезанных обеденных талонов. Октав старается хохотать громче других, и временами это ему удается.

6

Если мужчина неуловим, то женщина — непобедима. Сидя в самолете, который несколько дней спустя летел в обратном направлении, Софи читала открытку Октава — без всякого интереса. Она была беременна от него, но больше его не любила. Вот уже месяц, как она изменяла ему с Марком Марронье. И теперь летела в Сенегал к Марку, который решил продолжить там свой отпуск.

Вначале она переживала муки ада. Расстаться с любимым, да еще и нося его ребенка, — это требует сверхчеловеческого — или нет, выразимся точнее, — нечеловеческого мужества, мужества животного. Как будто отпиливаешь себе