Читалка - 99 франков

нормально; ничего, дайте только срок, вот вступим в должность креативных директоров французского "Росса" и изыщем тысячи способов отомстить за себя — безжалостно и неумолимо.

Мы станем богатыми и несправедливыми.

Мы уволим всех старых друзей.

Мы будем изрыгать пламя и обдавать холодом подчиненных.

Мы позволим себе присваивать их идеи.

Мы созовем молодых специалистов, выжмем из них свежие замыслы, наобещаем с три короба и — воплотим в жизнь их проекты за их спиной.

Мы откажемся предоставлять отпуска нашим служащим, пока сами не отдохнем на Маврикии.

Мы станем величественными и нахальными.

Мы приберем к рукам самые жирные заказы; все перспективные кампании поручим нештатным работникам, а штатным хрен что дадим, пусть знают свое место.

Мы добьемся, чтобы наши фотографии красовались на экономических страницах "Фигаро", а если сопроводительная статья журналистки окажется недостаточно хвалебной, потребуем ее увольнения,

пригрозив редактору, что иначе не будем покупать у него рекламные площади.

Мы олицетворим собою новое поколение французских рекламистов.

Мы подкупим пресс-атташе журнала "Стратежи", чтобы высказаться в разделе коммуникаций следующим образом: "Нужно уметь отличать концептуальный образ от перцептивного".

Мы также возьмем на вооружение слова "право конвенционного приоритета".

Мы будем сверхзаняты и совершенно недоступны: для встречи с нами просителям придется ждать минимум три месяца (каковую встречу наша строгая секретарша отменит в последний момент, утром назначенного дня).

Мы привыкнем застегивать рубашки до самого кадыка.

Мы повергнем окружающих в депрессию и обрушим на них свой неправедный гнев. Другие рекламщики будут осуждать нас, но только не в лицо, ибо мы застращаем и их тоже.

Мы будем предаваться безделью, но наши близкие все равно не смогут видеться с нами.

Мы сделаемся опасными и сверхмстительными.

Мы превратимся в кукловодов современного

общества.

Мы останемся в тени "даже при ярком свете".

Мы возгордимся тяжкой, возложенной на нас безответственностью.

— Ви есть довольни грим?

Наши сладкие грезы прерывает гримерша, которой требуется просвещенное мнение — мое и Чарли. Наступит день, и мы предоставим ей должность начальника гримерной группы "R & W", ибо она учуяла нашу значимость еще до утверждения на директорском посту.

— Достаточно, если актриса будет выглядеть естественно, — важно изрекает Чарли. — Естественно здоровой, естественно уравновешенной и динамично-аутентичной.

— Yes, тогда я ей делать губи немного glossy, но не трогать лицо — она иметь великолепии кожа.

— О нет, только не glossy! — протестует Чарли с апломбом будущего большого босса (каковым он уже и является), — я предпочитаю shiny.

— Ну конечно, shiny были бы лучше, — торопливо подхватываю я. — Иначе мы рискуем нарушить общий колорит.

Гримерша прямо трепещет перед столь великими знатоками губного грима — вот это спецы, таких на мякине не проведешь! Нам осталось только запугать стилистку по кулинарии, и дело в шляпе.

Тамара буквально зажигает всю съемочную группу. Мы все обожаем ее, обмениваемся заговорщицкими взглядами при виде ее божественной красоты. Мы с ней вполне могли бы быть счастливы, если бы я не думал все время о другой. Ну почему я так по-дурацки устроен, что мне нужны именно те люди, которых со мной нет?! Время от времени Тамара прикладывала ладони к моему лицу — это ее успокаивало. А я жаждал хотя бы крошечной дозы легкости. Кстати, вот прекрасный дополнительный титр для нашего продукта: "МЕГРЕЛЕТ" — НАМ ВСЕМ НУЖНА ХОТЯ БЫ КРОШЕЧНАЯ ДОЗА ЛЕГКОСТИ!" Запишу-ка я это, вдруг пригодится!

— Значит, ты согласен взять все эти деньги, которые тебе предлагают?

— Счастье не в деньгах, Тамара, уж ты-то знаешь.

— Да, знаю — благодаря тебе. А

раньше не знала. Но для того чтобы понять, что счастье не в деньгах, нужно сперва узнать и то и другое — счастье и деньги.

— Хочешь выйти за меня замуж?

— Нет... или да... но при одном условии: пускай на нашей свадьбе будет вертолет и пускай он сбросит на гостей целый дождь розовых камелий.

Почему она прячет глаза? Нам обоим не по себе. Я беру ее за руку, покрытую узорами из хны.

— Ну что? Что с тобой?

— Нехорошо, что ты сегодня такой хороший. Мне больше нравится, когда ты притворяешься злым.

— Но...

— Молчи! Ты прекрасно знаешь, что не любишь меня. Я хотела бы порхать по жизни, как ты, но мне уже надоели эти игры; знаешь, я тут подумала и решила бросить все к черту: куплю на деньги от "Мегрелет" домик в Марокко и буду растить дочку — я ее оставила у матери и ужасно скучаю по ней... Послушай меня, Октав, вернись и ты к своей подруге и растите вместе вашего ребенка. Она тебе сделала самый прекрасный подарок — ребенка, прими же его!

— Мать честная, да вы все просто помешались на детях! Чуть только вас приголубишь, как вы заводите болтовню о младенцах! Вместо того чтобы размышлять о смысле жизни, вы умножаете ее проблемы!

— Кончай ты со своей дешевой философией. Не шути такими вещами. Вот у моей дочки нет отца...

— Ну и что в этом страшного? Я тоже вырос без отца и не считаю это такой уж трагедией!

— Он не считает! Да ты только взгляни на себя! Бросаешь девушку, которая от тебя забеременела, и проводишь ночи со шлюхами!

— Да, провожу... но, по крайней мере, я свободен.

— Свободен? Ой, держите меня! Он свободен! Ну нет, черта с два! Для этого ты слишком несовременен! Ну-ка, смотри мне в глаза, я сказала: в глаза! Ребенок, который должен родиться, МОЖЕТ иметь папу. Впервые в жизни ты МОЖЕШЬ сгодиться на что-то ПУТНОЕ. Так сколько же еще времени ты собираешься таскаться по грязным борделям, слушать одни и те же сальности от одних и тех