Читалка - Учение дона Хуана

. Я протянул правую руку.

— Обеими руками.

Я коснулся трубки на очень короткий момент обеими руками. Он не полностью протянул ее мне, так, что я не мог ее взять, а мог лишь коснуться ее. Затем он спрятал ее обратно.

— Первый шаг в том, чтобы полюбить трубку. Это требует времени.

— Может трубка невзлюбить меня?

— Нет. Трубка не может невзлюбить тебя, но ты должен научиться любить ее, чтобы к тому времени, когда ты будешь курить, трубка помогла бы тебе не бояться.

— Что ты куришь, дон Хуан?

— Это.

Он расстегнул воротник и показал скрытый под рубашкой небольшой мешочек, который висел у него на шее наподобие медальона. Он вынул его, развязал и очень осторожно отсыпал на ладонь немного содержимого.

Настолько, касколько я мог судить, смесь выглядела, как тонко натертые чайные листья, варьирующие по окраске от темно-коричневого до светло-зеленого с несколькими пятнышками ярко-желтого.

Он возвратил смесь в мешочек обратно, закрыл его, завязал ремнем и опять спрятал под рубашкой.

— Что это за смесь?

— Там масса вещей. Добыча всех составных частей — очень трудное предприятие. Нужно далеко путешествовать. Маленькие грибы, необходимые для приготовления смеси, растут только в определенное время года и только в определенных местах.

— У тебя есть разные виды смеси для разных видов помощи, в которой у тебя может быть нужда?

— Нет. Есть только дымок один, и нет другого, подобного ему. — он показал на мешочек, висевший на его груди, и поднял трубку, которая у него была зажата между колен.

— Эти двое — одно. Одно не может быть без другого. Эта трубка и секрет этой смеси принадлежали моему бенефактору. Они были переданы ему точно так же, как мой бенефактор передал их мне. Эта смесь, хотя ее и трудно приготовить, восполнима. Ее секрет лежит в ее составных частях и в способе их сбора и обработки. Трубка же — предмет на всю жизнь. За ней следует следить с бесконечной заботой. Она прочна

и крепка. Но ее никогда не следует ни обо что ударять. Ее надо держать сухими руками. Никогда не браться за нее, если руки потные и пользоваться ею лишь находясь в одиночестве. И никто, абсолютно никто не должен видеть ее, разве что ты намерен ее передать этому человеку. Вот чему мой бенефактор учил меня. И именно так я обращался со своей трубкой всю мою жизнь.

— Что случится, если ты утеряешь или сломаешь трубку?

— Я умру.

— Все трубки магов такие, как твоя?

— Не все имеют трубки, подобные моей, но я знаю некоторых, у кого они есть.

— Можешь ли ты сам сделать трубку, такую, как эта, дон Хуан? — настаивал я. — Предположим, что ты не имел бы ее. Как бы ты передал мне трубку, если бы ты хотел это сделать?

— Если бы у меня не было трубки, то я бы не мог; да и не захотел бы тебе ее передать. Я бы дал тебе взамен что-нибудь еще.

Казалось, что он почему-то мною недоволен. Он положил свою трубку очень осторожно в чехол, который, должно быть, имел вкладыш из мягкого материала, потому что трубка, которая входила в чехол, скользнула внутрь очень мягко. Он пошел в дом убирать трубку.

— Ты не сердишься на меня, дон Хуан? — спросил я, когда он вернулся. Он, казалось, удивился моему вопросу.

— Нет. Я никогда ни на кого не сержусь. Никто из людей не может сделать ничего достаточного и важного для этого. На людей сердишься, когда чувствуешь, что их поступки важны. Ничего подобного я больше не чувствую.

26 декабря 1961 года.

Специальное время для пересадки «саженца», как дон Хуан называл корень, не было установлено, хотя предполагалось, что это будет следующий шаг в приручении силы растения.

Я прибыл в дом дона Хуана в субботу, 23 декабря, сразу после обеда. Как обычно, мы некоторое время сидели в молчании. День был теплый и облачный. Прошли уже месяцы с тех пор, как он дал мне первую порцию.

— Время вернуть траву земле, — сказал он внезапно. — но сначала я собираюсь устроить

защиту для тебя. Ты будешь держать ее и охранять ее, и никто, кроме тебя одного, не должен ее видеть. Поскольку я собираюсь устанавливать ее, то я тоже увижу ее. Это нехорошо, потому что, как я уже говорил тебе, я не поклонник «травы дьявола», мы с тобой не одно и то же. Но моя память долго не проживет, я слишком стар. Ты должен охранять ее от глаза других, на то время, пока длится их память об увиденном, сила защиты подпорчена. — Он пошел в свою комнату и вытащил три узла из-под старой соломенной циновки. Он вернулся на веранду и уселся.

После долгого молчания он открыл один узел. Это было женское растение дурмана, которое он нашел вместе со мной. Все листья, цветы и семенные коробочки, которые он сложил ранее, были сухими. Он взял длинный кусок корня в форме игрек и вновь завязал узел.

Корень высох и сморщился, и складки коры широко отставали и топорщились. Он положил корень к себе на колени, открыл свою кожаную сумку и вынул нож. Он держал корень сухой передо мной.

— Эта часть для головы, — сказал он и сделал первый надрез на хвосте игрека, который в перевернутом виде напоминал человека с расставленными ногами.

— Это для сердца, — сказал он и надрезал вблизи соединения игрека. Затем он обрезал концы корня, оставил примерно по 7-8 см на каждом отростке. Затем медленно и терпеливо он вырезал фигурку человека.

Корень был сухой и волокнистый. Для того, чтобы вырезать из него, дон Хуан сделал два надреза, он разворошил и уложил волокна на глубину надрезов. Тем не менее, когда он перешел к деталям, то он придал форму и кистям рук. Окончательным продуктом была вытянутая фигура человека со сложенными на груди руками и кистями рук, сплетенными в замок.

Дон Хуан поднялся и прошел в голубой агаве, которая росла перед домом рядом с верандой. Он взял твердый шип одного из центральных мясистых листьев, нагнул его и повернул 3-4 раза. Круговое движение почти отделило шип от листа. Он повис. Дон Хуан взял между зубами и выдернул. Шип