поскольку сам процесс движения не важен.
Таким образом, жизнь в Дзэн начинается с разоблачения несуществующих целей: таких как поиск хорошего без плохого; удовлетворение "я", представляющего собой лишь идею; забота о "завтра", которое так и не наступает. Ибо все это призраки, – символы, которые только притворяются реальностью. Стремиться к ним – все равно, что пытаться пройти сквозь стену, на которой с соблюдением всех законов перспективы нарисована дверь. Короче говоря. Дзэн начинается там, где уже не к чему стремиться, нечего приобретать. Нет ничего ошибочнее, чем представлять себе Дзэн как некоторую систему самоусовершенствования или метод превращения в Будду. Как говорил Линь-чжи: "Если человек ищет Будду, он теряет Будду".
Ведь все идеи самоусовершенствования, приобретения или достижения чего-то в будущем основаны на нашем абстрактном образе "себя". Стремиться к их осуществлению – значит придавать этому образу еще большую реальность. А с другой стороны, наше внеконцептуальное, истинное "я" и без того уже является Буддой и не нуждается ни в каком усовершенствовании. Со временем оно может развиться, но можно ли обвинять яйцо в том, что оно не цыпленок? Еще глупее обвинять свинью в том, что у нее нет такой шеи, как у жирафа...
Двустишие из Дзэнрина гласит:
В весеннем пейзаже
нет ни высокого, ни низкого.
Цветущие ветви растут естественно:
одни длиннее, другие – короче.
Однажды монах спросил Цуй-вэя, в чем суть буддизма. Тот ответил: "Подожди, пока все разойдутся, тогда я тебе отвечу". Спустя некоторое время монах пришел снова и говорит: "Вот, все разошлись, пожалуйста, ответьте мне". Не говоря ни слова, Цуй-вэй вывел его в сад и подвел к бамбуковой роще. Монах все еще не понимал. Тогда Цуй-вэй произнес: "Вот высокий бамбук, а вот – низкий!" {2:22}.
В Дзэнрине это выражено так:
Длинный предмет – это длинное тело Будды,
Короткий предмет – короткое тело Будды
.Поэтому то, что можно приобрести с помощью Дзэн, называется у-ши (по-японски – буджи), то есть "ничего особенного", ведь еще в Ваджрачхедике Будда говорил:
Ни малейшей малости не приобрел я благодаря непревзойденному, окончательному просветлению, и именно поэтому оно и называется "непревзойденное, окончательное просветление”.
Выражение у-ши имеет также значение полной естественности и непринужденности, лишенной "суеты" и "деловитости". Достижение сатори связывают с настроением, выраженным в древнем китайском четверостишии:
Над горой Лу дождь и туман;
в реке Че прибывает вода.
Вдали от них я не знал покоя от тоски!
Я побывал там и вернулся...
Ничего особенного:
Над горой Лу дождь и туман;
в реке Че прибывает вода.
Знаменитые строчки Чинь-юаня гласят:
До того как я тридцать лет изучал Дзэн, я видел горы как горы и реки как реки. Затем, когда я приблизился к пониманию, я научился видеть, что горы – это не горы, а реки – это не реки. Но теперь, когда я постиг саму суть, я спокоен. Просто я снова вижу, что горы – это горы, а реки – это реки {2:22}.
Вся трудность Дзэн – в этом повороте внимания от абстрактного к конкретному, от символического "я" к собственной истинной природе. Пока мы только говорим об этом, пока мы прокручиваем в голове представления о "символе" и "реальности" или повторяем фразу "я не являюсь моим собственным представлением о себе" – мы остаемся в плену чистейших абстракций. Дзэн выработал метод (упайя) "прямого указания" именно для того, чтобы разорвать этот порочный круг, чтобы ткнуть нас носом прямо в реальное. Ведь когда читаешь трудную книгу и хочешь сосредоточиться, мысль – "я должен сосредоточиться" – помогает мало; начинаешь думать не о том, что читаешь, а о том, как сосредоточиться. Это же относится к
Дзэн. Изучая Дзэн, практикуя Дзэн, не надо думать о Дзэн. Попасть в ловушку слов и представлений о Дзэн – это, по словам древних учителей, называется "вонять дзэном".
Вот почему учителя Дзэн почти никогда не говорят о Дзэн, а сразу обрушивают на нас его конкретную реальность. Эта реальность есть "таковость" (татхата) нашего природного вне-словесного мира. Когда мы видим его таким, каков он есть, для нас не существует добра, не существует зла. В этом мире нет ничего изначально высокого, изначально низкого, изначально субъективного и изначально объективного. Нет символического "я", о котором следует забыть, и нет необходимости в идее "конкретной реальности", о которой следует помнить.
Один монах спросил Чжао-чжоу:
— С какой целью прибыл с Запада Первый Патриарх?" (Это формальный вопрос, уясняющий суть учения Бодхидхармы, иначе говоря, самого Дзэн).
Чжао-чжоу ответил:
— Кипарис во дворе.
— Вы, очевидно, пытаетесь показать это средствами объективной реальности?
— Нет, не пытаюсь!– возразил учитель.
— С какой же все-таки целью прибыл с Запада Первый Патриарх?
— Кипарис во дворе! {5-3:13}
Заметьте, как вышибает Чжао-чжоу из монаха логику, с которой тот подходит к его словам. Когда Тун-шаня спросили: "Что такое Будда?", он ответил: "Три фунта льна!" Юань-ву следующим образом комментирует этот ответ:
На вопрос "Что такое Будда?" разные учителя давали различные ответы. Однако ни один из них не превзошел ответ Тун-шаня: "Три фунта льна". Его проницательность отрезает всякую возможность спекулятивного мышления. Некоторые считают, что Тун-шань в это время взвешивал лен и потому дал такой ответ... Другие полагают, что, поскольку вопрошающий не сознавал, что сам он – Будда, Тун-шань указал ему на это таким косвенным путем. Такие люди подобны трупам, ибо обнаруживают полную неспособность понять живую истину. Находятся даже
