Читалка - Психология шизофрении

собственную. Люди и вещи не являются такими, какими они представлялись; он выявил их подлинный смысл; раскрыл кантовское <Ding an sich>(1).

Персеверация. Одной из характерных особенностей шизофренического рисунка, как известно, является орнамент. Один фрагмент повторяется множество раз независимо от содержания и формы рисунка. Подобным образом в поведении больного с монотонной стереотипностью повторяются определенные жесты, гримасы лица, фразы и т.п. Этот род персеверации отличается от того, что встречается при психоорганических синдромах. При <органической> персеверации повторяющийся фрагмент обычно бывает случайным, не имеет большого значения для больного наряду с тем, что облегчает ему экспрессию там, где не достает иных, более богатых средств выражения. Орнамент в этом случае заполняет провал, возникший вследствие утраты более подходящих типов словесной и двигательной экспрессий.

Этому типу персеверации в жизни здоровых людей соответствует выполнение бесцельных движений вроде почесывания головы либо проговаривания ненужных слов, которые заполняют ненужную паузу в потоке активности.

1. <Вещь в себе> (нем.).

Шизофреническая же персеверация соответствует ритуалу. Повторяющийся фрагмент имеет символическое значение - за ним скрывается глубинное содержание, неоднократно заключающее как бы квинтэссенцию тайны жизни. Со временем, однако, сила чувств, связанных с повторяющимся знаком, ослабевает, память о его символическом значении стирается, и он становится лишь пустой формой. Для наблюдателя повторяющиеся формы представляются чудачествами, лишенными какого бы то ни было смысла, так как они не соответствуют формам, общепринятым в окружающем мире. Для больного, напротив, только они и имеют смысл, а все прочее оказывается пустым, фальшивым. <Каким докучным, тусклым и ненужным мне кажется все, что ни есть на свете!>(1)

Возраст во лжи. Открытие смысла собственной жизни, которое происходит в шизофреническом озарении, всегда несет в себе

опасность того, что все иное теряет смысл, становится пустым обманом. Лишь тогда, когда сила <истинного знака> ослабевает вследствие постоянного повторения и угасания шизофренической вспышки, начинают приобретать значение формы так называемой нормальной жизни. Больной старается вернуться к ним. В течение некоторого времени в период двойной ориентации он принимает существование и тех и других. Наконец, он отказывается от болезненных форм, которые становятся лишь воспоминанием. При ремиссии отмечается привкус утраты смысла жизни - обычные формы жизни стали пустыми вследствие открытия во время болезни других форм, <подлинных> с точки зрения пациента.

Часто можно наблюдать, что больной шизофренией имеет в себе что-то от ребенка, который не умеет ни обманывать, ни играть комедию: быть может, именно к нему относятся слова Христа: <Пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него>(2).

1 Шекспир В. Гамлет. Акт 1, сц. 2. Пер. М. Лозинского.

2 Евангелие от Луки. 18, 16-17.

Зависть и власть; <мое> и <не мое>. Зависть, которая наряду с родственной ей ревностью относится к наиболее деструктивным чувствам, связана с желанием владения и обладания, что в языке определяется посредством притяжательного местоимения <мой>. Слово <зависть>, подобно латинскому слову <invidia>, имеет ту же этимологию: <видеть>, <videre>. Однако это - злой взгляд, что отражает приставка <за> либо латинская <in>. Язык здесь достаточно тонко выражает эмоциональное отношение к окружающему миру. На то, что <мое>, и хотелось бы, чтобы <моим> было, смотрят завистливым взглядом. Таким образом, в этом негативном чувстве присутствует позитивный оттенок - борьбы за экспансию собственного мира. Для завистливого человека мир делится на <мой> и <не мой>. В его языке нет местоимений <мы> и <наш>

. В основе зависти лежит невротический эгоцентризм. Имеют значение только <я> и <мой>. То, чем обладают и по отношению к чему реализуют власть, усиливает чувство собственной ценности и безопасности. Здесь являешься властелином; с тем, что <мое>, можно делать все, что вздумается. И только этот тип отношения к окружающему миру является источником позитивных чувств. То, что находится за пределами <моего>, возбуждает беспокойство, поскольку уверенным можно чувствовать себя лишь на собственной территории, там, где являешься неоспоримым властителем. С другой стороны, хочется свою территорию расширить, захватить то, что <не мое>, укрепить свою позицию за счет других.

Одиночество властителя. Атрибутом власти является одиночество. Окружающий мир лежит у ног властителя; он может произвольно управлять им; он - его собственность, в противном случае, когда субъект не может им управлять, мир оказывается чуждым, враждебным, возбуждает зависть и страх. И властитель не знает покоя до тех пор, пока не распространит на него свою власть. Плоскость связи с окружением в этом случае всегда наклонная - властитель на вершине, мир - у его ног, либо когда он не находится на своей территории, когда не может осуществлять власть, его позиция с верхней точки автоматически перемещается в самую низшую. В обоих случаях его преследует чувство одиночества и страха, ибо ни в какой позиции, ни в верхней, ни в нижней, он не имеет дела с людьми, равными себе.

Одиночество на вершине проистекает из того, что все вокруг ниже, не на что опереться, не с кем посоветоваться, приходится решать самому, возникает головокружение от самой власти и в то же время ощущается страх свержения в пропасть. Каждая ситуация, каждый человек могут угрожать власти. Одиночество низшей позиции вызывается тем, что все другие выше, счастливее и сильнее; ими можно только восхищаться, слушать и завидовать им, но нельзя ни понять их, ни быть понятыми ими.

Деспотическая установка. С типичным примером