Читалка - Аферистка. Дело Тимошенко

профессор Айнхойпль.

Но это — ближайшее будущее. А пока я сижу в кабинете генерал-майора Сидоренко и меня, в отличие от берлинских врачей, интересует скорее политическая, правовая и социальная составляющие случая Тимошенко, нежели медицинская. Она так же важна, вне всякого сомнения, тем более, что главная героиня использует его как очень действенный инструмент.

Но мне, простому обывателю, не разобраться во всех этих узкопрофессиональных терминах: они одинаково не понятны мне и на родном немецком, не говоря уже об украинском. Врач по-доброму смеется над моими попытками разъяснить ему мою мысль. Он столько усилий потратил на этот список, а я всего лишь говорю: хорошо-хорошо, возможно… нет, не возможно, а наверняка, я использую его в качестве основных знаний…

Потом возвращается майор и провожает меня к выходу. А его шеф уверяет его, что все прошло успешно. Сидоренко поднимается и берет брошюру формата А-4, которая все время лежала перед ним. Это цветной каталог на 172 страницы, издаваемый его ведомством. Здесь представлена продукция, производимая в местах заключения (каждая со своим фото, отсортированная по областям страны). Поскольку государство финансирует всего лишь одну треть производственных затрат, остальные две трети колонии вынуждены самостоятельно зарабатывать. Работа в местах заключения, насколько мне стало известно в харьковской женской колонии, — не столько социальная или терапевтическая, сколько экономическая потребность. Начиная с мебельной обивки и заканчивая кирпичом — здесь предлагают всё, сотни видов продукции, и все это должно продаваться на внутреннем рынке. Да, под всем этим — полки, но и они не выглядят так, как будто предназначены для шведского магазина мебели.

Из Харьковской области поставляются земледельческие орудия и прицепы, киоски и солнечные коллекторы, а также кованые садовые заборы и ворота, парковые скамейки и детские качели, мебель и строительный камень, резьба по дереву и униформа, рабочая одежда и мужская обувь. Если вас заинтересовал

полный список, можете позвонить полковнику Барашу Евгению Ефимовичу по телефону 057-732-49-03. Но вероятность того, что вы получите куртку, сшитую руками Тимошенко, очень мала. Как позднее мне рассказывали обе ее сокамерницы, Тимошенко ни одного дня не проработала в швейном цеху. И скорее всего, никогда и не поработает.

Музей на первом этаже — день уборки

Сидоренко дружески попрощался и поручил своему адъютанту непременно (если, конечно, я захочу) показать мне их музей. Я с удовольствием принимаю предложение: когда еще представится возможность разузнать побольше о пенитенциарной системе?

Полная женщина в синем брючном костюме протирает пол в демонстрационном зале и говорит майору, что ему здесь нечего делать. Прямо как в советские времена, когда простая дежурная давала больше указаний, чем генерал.

Адъютант слегка краснеет, я не выполняю ее приказания стоять на месте: зачем же? Я все-таки иностранец и ничего не понимаю.

Она сдается. Так-то лучше.

Рядом с тяжелым красным бархатом на лицевой стороне с официальным флагом учреждения и витрины с орденами и медалями, которые были переданы в ведомство в течение последних двух десятилетий, висит портрет Сталина, который закуривает трубку. Картина является частью выставки, но по случайному стечению обстоятельств на стене больше ничего не висит. Затем возвращается майор, обменивается парой слов с «цербером» и идет дальше. Экспозиция затрагивает даже царские времена. От топора палача до наручников и инструментов для побега: здесь есть все. Здесь представлены многие документы и указы, фотографии и бумаги, плакаты, в частности периода Великой Отечественной войны, и свидетельства из лагерей для заключенных 1940-х и 1950-х годов. Здесь нет пробелов в драматургии, времена, когда Украина была частью Советского Союза, шиты белыми нитками. Отмежевание, клевета или объективность — не обсуждаются. А еще — никакого прославления настоящего. История есть история, вот и все.

Я грустно смотрю на часы — через полчаса

на другом конце столицы меня ждет 1-й заместитель Генерального прокурора, говорю я. Майор понимает и просит меня расписаться в книге посещений. Хорошо, говорю, такая сделка весьма приемлема: один автограф за разрешение от его ведомства посетить, по крайней мере, две колонии. Без всякого лицемерия я хотел бы похвалить наглядность экспозиции музея и подчеркнуто трепетное отношение к прошлому людей, причастных к его работе.

В музее с молодым майором

О фотографиях на входе, которые свидетельствуют о союзе уголовно-исполнительной системы с церковью, в результате взаимодействия высшего духовенства и генералов, я промолчу. Я родом из формально-светского государства, но лучше я промолчу о том, что у нас церковный налог собирается государством и направляется в церковную налоговую службу, что существуют военно-церковная служба, религиозное обучение в государственных школах и непропорционально большое число религиозных лидеров в органах СМИ. В Украине же открыто происходит лишь то, что всегда было в порядке вещей для Германии.

Генеральный прокурор

Я пробираюсь назад к машине через центр Киева. Транспорт, не придерживаясь разметки, едет по римским или парижским правилам: кто громче сигналит и уверенней себя чувствует, тот и пробивает себе дорогу. Я восхищаюсь таксистом: к нему относится и то и другое. Более того, он успевает объяснять, что за здания и памятники попадаются на нашем пути. Вон там — Министерство иностранных дел, а там — Михайловский Златоверхий собор, который был взорван во времена Сталина и который заново восстановили благодаря пожертвованиям братьев Кличко. Три памятника на Михайловской площади — Великой княгине Ольге, апостолу Андрею и славянским святым Кириллу и Мефодию. Ольга Киевская была канонизирована Русской православной церковью в 1547 году. Безусловно, мраморные скульптуры появились гораздо позже.

Сигналя, мы пробиваемся к главной площади Киева, где с Крещатика начинается старый город. На площади стоит 63-метровая колонна