Читалка - Учение дона Хуана

ценности. Он сказал, что единственные опытные впечатления, которые стоят моих усилий и внимания, будут те, в которых я увижу ворону. Любой другой вид «виденья» будет просто продуктом моих страхов. Он напомнил мне вновь, что для того, чтобы участвовать в дымке, необходимо вести сильную спокойную жизнь. Лично я, казалось, достиг опасного порога. Я сказал ему, что не могу идти дальше. Что-то было действительно пугающим с этими дымками.

Перебирая картины, которые я помнил из моего галлюциногенного опыта, я пришел к неизбежному заключению, что я видел мир, который был каким-то образом структурно отличным от обычного видения. В других состояниях необычной реальности, которые я прошел, формы и картины, которые я видел, всегда были в границах моего обычного визуального восприятия. Но ощущение виденья под влиянием галлюциногенного дымка было не таким же.

Все, что я видел, было передо мной в прямой линии зрения. Ничего не было сверху или под линией зрения. Каждая картина имела раздражающую плоскость, и однако же, несмотря на это, большую глубину. Может быть, было более точным сказать, что картины были конгломератом невероятно ясных деталей, помещенных в поле другого цвета. Свет в поле двигался, создавая эффект вращения.

После того, как я старался и напрягался вспомнить, я был вынужден сказать серию аналогий того, чтобы понять то, что я видел. Лицо дона Хуана, например, выглядело так, как если бы он был погружен в воду. Вода, казалось, двигалась в непрерывном потоке через его лицо и волосы. Она так увеличивала их, что я мог видеть каждую пору в его коже или каждый волосок на его голове, когда я фокусировал на этом свое внимание. С другой стороны, я видел массы материи, которые были плоскими и полными углов и краев, но не двигались потому, что в свете, который исходил из них, не было флуктуации.

Я спросил дона Хуана, что это были за вещи, которые я видел. Он сказал, что, поскольку это был первый раз, когда я видел, как ворона, предметы были неясными или неважными,

и что позднее, с практикой, я смогу узнавать все. Я снова поднял вопрос различий, которые я заметил в движении света.

— Вещи, которые живы, — сказал он, — двигаются внутри, и ворона может легко видеть, когда что-либо мертвое или готово умереть, потому что движение останавливается или замедляется вплоть до полной остановки. Ворона может также сказать, когда что-либо движется очень быстро, и по этому признаку ворона может сказать, когда что-либо двигается не так, как надо.

— Но что это значит, когда что-либо движется слишком быстро или не так, как надо?

— Это означает, что ворона может фактически сказать, чего следует избегать, а чего искать. Когда что-нибудь двигается слишком быстро внутри, это означает, что оно готово яростно взорваться или прыгнуть вперед, и ворона будет избегать этого. Когда оно внутри двигается так, как надо, это приятное зрелище, и ворона будет искать его.

— Камни двигаются внутри?

— Нет. Ни камни, ни мертвые животные, ни мертвые деревья, но на них приятно смотреть. Вот поэтому вороны кружатся над мертвыми телами. Им нравится смотреть на них. Ни один свет не движется внутри их.

— Но когда плоть распадается, разве она не изменяется или не двигается?

— Да. Но это совсем другое движение. То, что ворона видит, это миллионы маленьких отдельных светов, двигающихся внутри плоти. Каждая из движущихся точек имеет свой собственный свет, и вот почему воронам так нравится это видеть. Это действительно незабываемое зрелище.

— Ты видел это сам, дон Хуан?

— Каждый, кто научится становиться вороной, может видеть это. Ты увидишь это сам.

В этом месте я задал дону Хуану неизбежный вопрос:

— Я действительно стал вороной? Я имею в виду: любой, кто посмотрит на меня, примет меня за обычную ворону?

— Нет, ты не можешь думать так, когда имеешь дело с силами олли. Такие вороны не имеют смысла. И однако же, чтобы стать вороной — это самое простое из всех дел. Это почти как фокус

. В этом мало пользы. Как я уже сказал тебе, дымок не для тех, кто ищет силу. Он только для тех, кто старается видеть. Я научился становиться вороной, потому что эти птицы наиболее эффективны из всех. Никакие другие птицы не беспокоят их, за исключением, может быть, более крупных голодных орлов. Но вороны летают группами и могут защитить себя. Люди не беспокоят ворон также, и это важный момент. Любой человек может распознать большого орла, особенно необычного орла, или другую крупную необычную птицу, но кому есть дело до ворон? Ворона в безопасности. Она идеальна по размеру и по природе. Она может безопасно проникать в любое место, не привлекая внимания. С другой стороны можно стать львом или медведем, но это довольно опасно. Такие существа слишком велики, слишком много требуется энергии, чтобы превратиться в такого. Можно также стать ящерицей или тараканом или даже муравьем, но это еще более опасно, поскольку крупные животные охотятся за мелкими.

Я стал спорить и сказал, что то, что он говорит, означает возможность действительного превращения в ворону, в таракана или во что-либо еще, но он настаивал на том, что я не понимаю.

— Нужно долгое время, чтобы научиться быть действительно вороной, — сказал он, — но ты не меняешься и не перестаешь быть человеком. Это нечто другое.

— Можешь ты мне сказать, что это такое — нечто другое, дон Хуан?

— Нет, сейчас ты уже знаешь сам это. Может быть, если бы ты не боялся так сойти с ума или потерять свое тело, ты понял бы этот чудесный секрет, но, может быть, тебе нужно ждать до тех пор, пока ты потеряешь свой страх, для того, чтобы понять, что я имею в виду.

11

Последнее событие, которое я записал в моих полевых тетрадях, имело место в сентябре 1965 года. Это было последнее из учений дона Хуана. Я назвал его «специальное состояние необычной реальности», потому что оно не было продуктом ни одного из растений, которыми я пользовался раньше.

Казалось, что дон Хуан называл его путем