Читалка - Один в океане

.

Несколько дней назад где-то далеко на северо-востоке прошел шторм, и оттуда, как с поля боя, с победным шумом приходили крупные волны зыби. Высоко над моей головой раскачивались яркие звезды, дул теплый пассат. Я чувствовал себя свидетелем встречи бессмертных - Океана, Луны, Неба и Ветра.

Два огромных кучевых облака, медленно сближаясь, образовали просвет, сквозь который проглядывали звезды, потом пространство между облаками необыкновенно расширилось в глубину вселенной, и казалось, что ты несешься по нему в бесконечность.

Луна, плавно двигаясь между облаками, выглядела ослепительно обнаженной.

Когда ярко светит луна, я остро чувствую незримое женское присутствие. Я, наверное, никогда не привыкну к женщинам. Каждый раз, когда я вижу их, мне кажется, что они пришельцы из других миров и в любую минуту могут исчезнуть...

Было необыкновенно приятно сидеть на корме, наблюдать за восходом луны и слушать плеск волн за бортом.

Луна прошла зенит почти над самой моей головой за облаками. Иногда ей удавалось бросить несколько голубоватых лучей на темную поверхность океана, и тогда там появлялись сверкающие озерца.

Уже несколько раз я замечал, как над палубой бесшумно проносятся какие-то белые тени. Это птицы, живущие в океане, в тысяче миль от ближайшего берега. Днем они отдыхают на мачтах или гуляют по палубам проходящих кораблей, а когда суда уходят, они остаются в своем родном небе - свободные, не вьющие гнезд, не ищущие пристанища, не нуждающиеся ни в чем, кроме неба над океаном...

Если долго смотреть на луну, появляется чувство легкости, почти невесомости. Тогда непрерывность существования нарушается и приходит состояние, когда начинаешь осознавать себя заново, с этого настоящего мгновения.

Я люблю эти минуты - душа осматривает мир и себя, будто только что родившись. Меня ничто не беспокоит, я еще не помню, кто я и почему здесь.

И тогда я снова обращаюсь к прошлому.

"Почему" - наверное, самое первое и самое древнее слово на земле. Я тысячу раз спрашивал

себя и других: "Почему?"

В бунгало на Филиппинах, в кругу гостеприимных островитян, я отвечал на множество вопросов о побеге, но на вопрос "почему" ответить было труднее всего.

Почему я среди всеобщего веселья, смеха, музыки и танцев направляюсь на корму парохода, чтобы прыгнуть в штормовой океан, ночью, вдали от берега?

Страсть. Вот где причина. Страсть была и наслаждением, и мучением одновременно. Страсть появилась вместе со мной и вела по жизни. Страсть к морю, как болезнь, поразила меня с тех пор, как я начал себя помнить. И еще зов. Не знаю откуда. Но его нельзя было не услышать. Кровные узы были во мне ослаблены. Семейные радости, отношения с родственниками меня не увлекали. Внутренне я был одинок, но это меня не пугало - общение с близкими было равнозначно одиночеству. У меня рано появился свой внутренний мир, и мне было интересно жить в нем.

У меня было неясное ощущение, что дом моих родителей - не мой настоящий дом, и что где-то есть настоящий, где меня любят и ждут обратно. Я брошен в этот мир для какой-то неизвестной мне, но вполне определенной цели. Я должен чему-то научиться, что-то понять, должен сам найти дорогу домой, и она лежит через море. Никто не сможет мне помочь. Мне не будет покоя, если я оставлю дорогу и "присяду отдохнуть", я должен постоянно искать мой путь обратно.

Время от времени море посылало мне какие-то знаки - странные сны, настойчивую мысль или острое чувство в сердце. Мне нужно было суметь это прочесть и понять, как-то ответить, но я не знал как. Это непонятное долго оставалось во мне неразрешенным вопросом. Делиться с кем-нибудь или просить совета было бесполезно, я был окружен людьми с жестко-рациональным мышлением и в ответ обычно слышал: "Ты что, рехнулся? Выброси это из головы и живи как все".

Ближайшие родственники и все их предки оказались безнадежно сухопутными людьми. На всем земном шаре, пожалуй, не найдется города более удаленного от моря, чем город моего детства Семипалатинск

. Я пересмотрел все фильмы, перечитал все книги, выслушал все рассказы о море, и мне всего было мало. Когда я впервые увидел парусник на картине, я почувствовал настоящий священный трепет. Днем и ночью я бредил морем. Я мечтал об океанских плаваниях, о тайфунах, кораблекрушениях, коралловых рифах, о тихих лунных ночах в тропиках. Я знал, что тоска по морю не оставит меня, пока я буду вдали от него. Вывод напрашивался сам собой: я должен стать моряком. Но отец сказал на это: "Закончи техникум, отслужи армию, и блажь пройдет". Родителям хотелось видеть меня дипломированным инженером. Только я один знал совершенно точно, что никогда не стану не только дипломированным инженером, но и по-настоящему взрослым человеком.

Я рано начал читать, но не для развлечения и не из любопытства - в книгах я искал ответы на свои бесчисленные "почему". В библиотеке Дома пионеров, куда я ходил за книгами, добрая немолодая женщина снимала с полки томик: "А ты читал это? Нет? Замечательная вещь. Я очень советую", - и подсовывала мне что-нибудь вроде "Сталь и шлак" или "Кавалер Золотой звезды", а мне приходилось их читать, надеясь на большую удачу в другой раз. Потом эта добрая женщина упала с высокой приставной лестницы, когда полезла за книгой, и попала в больницу. Новая библиотекарша разрешила мни выбирать книги самому, и я добрался наконец до "Острова сокровищ", "Графа Монтекристо" и "Робинзона Крузо". Я глотал книги о путешествиях одну за другой и думал, что набираюсь опыта. Однажды я сидел на сеновале у себя дома в Семипалатинске и запоем читал очередную книгу. Очень ясный, негромкий внутренний голос произнес: "Брось читать и начни действовать". Первый раз в жизни я столкнулся с чем-то необычным. Сначала в моей голове наступила полная тишина. Это был или отчетливый шепот, или ясно высказанная мысль. Я даже обернулся, но вокруг меня никого не было. Это была не просто фраза, а глубокое внушение с исчерпывающим