Читалка - Учение дона Хуана

забраться в нее, но не мог двинуться.

Потом, совсем неожиданно, я проснулся. Или вернее, я ясно почувствовал, что проснулся. Моей первой мыслью было, сколько сейчас времени. Я огляделся. Я не был перед растением дурмана. Спокойно я воспринял тот факт, что я испытываю еще раз опыт колдовства. Было 12 часов 35 минут. Судя по часам над моей головой, я знал, что это полдень. Я увидел молодого человека, несущего папку бумаг. Я чуть не касался его. Я видел пульсирующую у него на шее вену и слышал биение его сердца. Я углубился в то, что я видел и не придавал в это время внимания качеству своих мыслей. Затем я услышал голос, описывающий сцену, говоря мне прямо в ухо, я понял, что этот голос был чужим в моем мозгу.

Я был так поглощен слушанием, что сцена потеряла для меня свой зрительный интерес. Я слышал голос у своего уха, над моим правым плечом. Он практически создавал сцену, описывая ее... Но он слушался моей воли, потому что я в любой момент мог остановить его и обследовать детали того, о чем он говорил во время моего бездеятельного слушания. Я «видел-слышал» всю последовательность действий молодого человека. Голос продолжал описывать их в малейших деталях, но каким-то образом, действия были неважны. Сам голосок был необычайным явлением. Трижды я пытался повернуться, чтобы посмотреть, кто там говорит. Я пытался повернуть голову направо или же просто неожиданно крутнуться назад, чтобы увидеть, есть ли там кто-нибудь. Но каждый раз, когда я это делал, мое видение становилось расплывчатым. Я подумал: «причина того, что я не могу повернуться, заключается в том факте, что я не нахожусь в царстве обычной реальности», — и эта мысль была моей собственной.

С этого момента я сконцентрировал свое внимание на одном лишь голосе. Он, казалось, исходил у меня из плеча. Он был совершенно ясен, хотя и был тоненьким голоском. Однако, это не был голос ребенка и не фальцет, а миниатюрный мужской голос. Я заключил, что говорит он на английском языке. Когда бы

я ни пытался намеренно поймать этот голос, он затихал тут же или становился неясным. И сцена мутнела. Я подумал о сравнении. Голос был вроде картины, созданной частичками пыли на ресницах или же кровяными сосудами на глазу, червеобразная форма, которую можно видеть до тех пор, пока не смотришь на нее прямо. Но в ту же секунду, когда пытаешься взглянуть на нее, она ускользает из поля зрения вместе с движением глазного яблока.

Я полностью потерял интерес к действию. По мере того, как я слущал, голос стал более сложным. То, что я считал голосом, было более похоже на то, как если бы кто-то нашептывал мысли мне в ухо. Но это неточно. Что-то д у м а л о за меня. Мысли были вне меня. Я знал, что это так, потому что я мог иметь свои собственные мысли и мысли «другого» в одно и то же время.

В один из моментов голос создал сцены о молодом человеке, не имевшие ничего общего с моим первоначальным вопросом о потерянных предметах. Молодой человек выполнял очень сложные действия. Действия снова приобрели для меня значение, и я больше не уделил внимания голосу. Я начал терять терпение и хотел остановиться. «как мне остановить это?» — подумал я. Голос в моем ухе сказал, что мне надо для этого вернуться в каньон. Я спросил, как это сделать, голос ответил, что мне надо думать о своем растении.

Я подумал о моем растении. Обычно я сидел перед ним. Я делал это настолько часто, что для меня не представляло никакого труда визуализировать его. Я считал, что то, как я его в этот момент увидел, было еще одной галлюцинацией, но голос сказал мне, что я вернулся.

Я стал вслушиваться. Была только тишина. Растение дурмана передо мной казалось таким же реальным, как и все, что я только что видел, но я мог тронуть его, мог двигаться вокруг него.

Я встал и пошел к машине. Усилие утомило меня. В ушах звенело. Что-то соскользнуло мне на грудь. Это была ящерица. Я вспомнил наставление дона Хуана о том, чтобы отпустить ее. Я вернулся к своему растению и отвязал ящерицу

. Я не хотел даже смотреть, была она мертвой или живой. Я разбил глиняный горшок с пастой и набросал на него ногой земли. Потом я забрался в свою машину и заснул.

24 декабря 1964 года.

Сегодня я рассказал все свои впечатления дону Хуану. Как обычно, он выслушал меня, не перебивая. В конце разговора между нами произошел следующий диалог:

— Ты сделал нечто очень неправильное.

— Я знаю. Это была очень глупая ошибка. Случай.

— Нет случайностей, когда ты имеешь дело с «травой дьявола». Я говорил тебе, что она все время будет испытывать тебя. Как я вижу, или ты очень силен, или же траве действительно ты нравишься. Центр лба только для великих брухо, которые знают, как обращаться с ее силой.

— Что случится, если человек потрет себе пастой лоб, дон Хуан?

— Если этот человек не великий брухо, то он просто никогда не вернется из путешествия.

— Ты сам когда-нибудь мазал пастой лоб, дон Хуан?

— Никогда. Мой бенефактор говорил мне, что очен немногие возвращаются из такого путешествия. Человек может отсуствовать месяцами и другим приходится ухаживать за ним в это время. Мой бенефактор говорил, что ящерицы могут взять человека хоть на край света и по его просьбе показать ему волшебнейшие вещи...

— Знаешь ли ты кого-нибудь, что когда-либо предпринимал такое путешествие?

— Да. Мой бенефактор. Но он никогда не говорил мне, как оттуда возвратиться.

— Разве это так трудно, вернуться, дон Хуан?

— Да. Вот почему твои поступки так поразительны для меня. У нас нет шагов, которым следовать, и мы должны следовать определенным шагам, потому что именно в таких шагах приобретает человек силу. Без них мы ничто. — несколько часов мы молчали. Он, казалось, был погружен в очень глубокие размышления.

26 декабря 1964 года.

Дон Хуан спросил меня, поискал ли я ящериц. Я сказал, что искал, но не смог их найти. Я спросил его, что бы случилось, если бы одна из ящериц умерла, пока я ее держал. Он сказал, что