Читалка - Один в океане

"Солнышко". Он парит над нами, курсантами, в сиянии власти. Только раз он опешил и погас - когда спросил Эдика в казарме, кто спит на койке второго яруса:

- Кто выше тебя?

- Господь Бог! - ответил Эдик. Солнышко вытаращился и не нашел, что сказать.

Я беру снаряжение, спрыгиваю на землю и стою по команде "смирно" - ноги вместе, руки по швам, корпус прямо, взгляд перед собой.

-Защитный химический комбинезон - надеть!

Время ограничено. Сотни раз мы их надевали и снимали "на время", пока все движения не стали автоматическими. Быстро надеваю резиновые штаны с лямками - защиту от разъедающих кислот, снимаю сапоги и, придерживая портянки, чтобы не размотались, надеваю специальные резиновые сапоги. Поверх гимнастерки натягиваю резиновую рубаху с длинными рукавами и капюшоном, пристегиваю ее к штанам специальными буклями. Низ рубахи двойной: вторая полоса спускается поверх застегнутых буклей.

Мыльным карандашом я натираю стекла противогаза с внутренней стороны и замираю по стойке "смирно" с откинутым капюшоном и сумкой с противогазом на плече.

-Газы!

Мгновенно надеваю противогаз и набрасываю капюшон. Потом осторожно навешиваю на шею прибор для определения отравляющих веществ и их концентрации. Поверх всего - сумка с рожками патронов и автомат.

- Курсант Курилов к выполнению боевого задания готов! - громко кричу в противогаз. На расстоянии двух шагов это звучит как "му-у-у-у-у!" На тренировках мы обычно мычали - слов все равно неразобрать.

- Курсант Курилов! Выполняйте приказ!

Делаю четкий поворот "кругом" и строевым шагом, высоко поднимая ноги, направляюсь к ближайшему лесу. Позади шум отъезжающего грузовика. Когда шум замирает, я оглядываюсь. Широкое поле, покрытое высокой, по пояс, травой. То есть не поле, а море цветов - ярко-красных, желтых, синих. Ни души. Поют птицы, летают бабочки, стрекочут кузнечики. Близится полдень.

...Осторожно перешагиваю через лисицу. Она лежит на правом боку, пасть приоткрыта,

в уголках губ белая пена. Вон какие-то серые бугорочки. Догадываюсь: зайцы. Я топчусь над ними и не могу оторваться, хотя память хлещут утренние наставления: "...боевое задание... в максимально короткий срок... с высокой эффективностью..."

Ищу глазами черные точки-капельки. Останавливаюсь, снимаю крышку прибора. Внутри рядами стоят пробирки. Нужно разбить их одну за другой. В них вложены другие, поменьше, с влажными трубочками белых ваток. Несколько разбитых пробирок ничего не показывают. Ватки остаются белыми.

Я достаю следующую. Она быстро желтеет, коричневеет, и вот наружный краешек ватки становится черным.

"Азотистый иприт" - читаю я на панели символ этой пробирки. Концентрация опасная - узнаю я по интенсивности окраски. Это и так видно.

Наш учебный взвод роты химической защиты 26-го гвардейского полка ордена Красного знамени, ордена Суворова какой-то степени, ордена... такой-то дивизии - в лаборатории. На стенах развешаны учебные пособия: схемы, диаграммы, рисунки о БОВ - боевых отравляющих веществах и БРВ - боевых радиоактивных веществах.

Мы сидим в противогазах и грубых резиновых перчатках с пятью короткими пальцами. Перед каждым тяжелый металлический ящик килограммов на десять весом - прибор для определения БОВ. Нужно развить в себе тонкое искусство брать толстыми пальцами малюсенькие пробирки из гнезд, разбивать их и вкладывать обратно трубочки с ваткой.

- Зарин и зоман - общеядовитые быстродействующие отравляющие вещества, способные мгновенно поражать дыхательные пути противника, вызывая паралич... - монотонно бубнит помкомвзвода. И вдруг приглушенно: - Встать! Смирно!

Все встают, кроме двоих. Они уютно уткнулись гофрированными трубками в раскрытый прибор, стекла противогаза, как широко открытые немигающие глаза, смотрят в пространство, локти на столе, плечи обвисли. Марсиане.

-Противогазы снять! - рявкает сержант. - Курсанты Давидов и Громов, за сон во время боевой учебы два наряда вне очереди!^[1]

Марсиане встрепенулись и уныло

встают, не снимая масок. Они не спали эту ночь, отрабатывая вчерашние наряды внеочереди, полученные за сон во время позавчерашней боевой учебы.

- Газы! - орет сержант.

Снова надеваем противогазы.

- Приступить к занятиям!

-Азотистый иприт, - продолжает сержант, - при попадании в дыхательные пути вызывает общее отравление организма. При попадании на открытые участки кожи вызывает долго не заживающие язвы и часто приводит к заражению крови...

Стекла запотевают все больше. Мыльная пленка, нанесенная карандашом, долго не держится. Даже при чистых очках обзор ограничен, нужно все время поворачивать голову, наводить их прямо на объект; теперь же края стекол безнадежно затуманились, и ничем не поможешь, я знаю это по опыту. Раньше я протирал их бровью, слегка сдвигая резиновыми пальцами маску противогаза, но теперь, покосившись на зверюшек, разбросанных повсюду, задумался. Уже давно я ощущаю специфический запах, не принадлежащий моему снаряжению. Неужели клапан пропускает? Я не чувствовал ни головокружения, ни тошноты, ни металлического привкуса во рту - начальных признаков отравления. Пришлось осторожно натянуть резину на лбу, чтобы протереть сначала одно стекло левой бровью, потом правой - другое.

Портянки, намокнув, сползают в просторные резиновые сапоги и натирают ноги. Сильно хотелось пить, я был голоден. Утром мы съели обычный завтрак - две столовые ложки перловой каши, масла я не почувствовал, три стакана чаю (я знал, что пить долго не придется) с двумя кусочками сахара и триста граммов черного хлеба. Летом дневная порция хлеба на сто граммов меньше, чем зимой: восемьсот граммов. Я уже давно забыл, что значит быть сытым. Каждый из нас, не моргнув, съел бы всю кашу, выдаваемую в кастрюле на десятерых.

Дышать становилось все труднее. Я пошел тише, стараясь не прикасаться к веткам. Черные комочки листьев и вершины деревьев зашевелились. Ветер, догадался я. Успеть бы пройти рощу до того, как он усилится. Лучше избежать отравленного дождя с веток и листьев. Ветер тонко